Дэйра Джой - Ритуал испытания

Грин побледнела. Если они проиграют, Графа собирается просить совет аннулировать подпись Ани и передать ей Джорлана в качестве платы ее «оскорбление». Ее глаза встретились с взглядом Джорлана, и она поняла, что он смог разгадать боль, которую она сумела скрыть от всех остальных.

Вместо опасений, которые она ожидала увидеть, он демонстрировал невозмутимую покорность. Тихую силу. Его глаза сияли любовью к ней. Их аквамариновые глубины содержали такое огромное душевное волнение! Он поглаживал и потирал спинку сына, терпеливо ожидая, когда Клаудин закончит. И в этот момент Грин поняла, что женские постановления никогда не смогут вытеснить дух, бывший свободным.

— Как вы понимаете, я имею здесь сильную заинтересованность, — продолжила Клаудин. — Уберите ребенка!

Герцогина Хоук начала было кивать часовым, когда Грин опередила ее.

— Нет. Мой сын имеет больше прав находиться здесь, чем Графа Д’Анбеэ! Это его судьбу мы решаем сегодня.

— А не слишком ли драматично? — презрительно усмехнулась Клаудин. — Ни у кого нет интереса к этому ребенку мужского пола. Ты можешь оставить его, если хочешь, но для меня он казался бы в большей степени помехой. Возможно, ты сможешь отправить его в монастырь.

Грин вздрогнула от бесчувственного отношения Клаудин. Отправить ее милого малыша в монастырь? Никогда, пока она дышит! Ее глаза наполнились гордостью, когда она взглянула на его красивое, дорогое личико. Он ответил ей крохотной улыбкой.

Она улыбнулась в ответ.

— Аркеус навсегда останется на землях Тамринов — поскольку он мой наследник, — спокойно заявила она.

В зале суда разразилась преисподняя.

— Он не может быть твоим наследником! Он мальчишка! — заорала Клаудин.

Грин сняла с запястья свой просмотрщик и развернула его к совету.

Они просмотрели доказательство с неодобрительными минами.

— Это показывает, что Аркеус Тамрин — наследник Тамринов только лишь на настоящий момент. — Герцогина Хоук послала Грин строгий взгляд. — Однако, Септибунал рассмотрит этот спорный вопрос с тобой позднее, Маркель Тамрин. — Она повернула голову, чтобы обратиться к Д’Анбеэ. — Дитя останется в зале.

Аня подмигнула Грин.

— Браво, моя девочка, — беззвучно шевеля губами, произнесла она.

Хоть и сбитая с толку, Клаудин быстро пришла в себя.

— Он может быть назван наследником Тамринов сегодня, но у меня есть заявка на его отца, имеющая более ранний приоритет! Род запятнан! — Она презрительно усмехнулась.

— Мой род не запятнан. Я не буду ставить под сомнение отца своего наследника!

— Джорлан Тамрин, — Хоук обратилась к нему. — Как внук Герцогины, ты знаешь, что честь твоего великого дома, дома нашей Основательницы, находится сейчас под угрозой. Поэтому я спрашиваю тебя еще раз: каким ты пришел на свое скрепляющее ложе?

Джорлан одарил их всех высокомерным, дерзким взглядом. Это был именно тот самый нахальный взгляд, который он бросал в последний раз, когда стоял перед столом совета.

Глаза Грин затуманились от замечательной неповторимости. Джорлан был пригоршней проблем и всегда будет таким. Другая женщина не подумала бы с нежностью о его капризных выходках и упрямству, но она обожала их. Она любила его.

Он выглядел таким прекрасным, стоя там, смело встречаясь лицом к лицу к ним всем, со своим новорожденным сыном на руках. Сыном, который был так похож на него, что к Грин уже осторожно обращалась мать, заинтересованная в установлении дружелюбных отношений с Тамринами «ради их детей».

Низкий притягательный голос Джорлана решительно прозвучал в зале.

— Я пришел к своей имя-дающей таким, как и предполагался — с нетронутой честью своей семьи. И… — Он умышленно помедлил.

Все члены Септибунала подались вперед со своих мест, уязвимые к его обаянию.

— И?

Он ухарски улыбнулся.

— И с маленьким кусочком отношения к нему — но ничего, с чем она не смогла бы справиться. — Зал тут же разразился хриплым хохотом.

Джорлан подмигнул Грин.

У Герцогины Хоук дернулись губы.

— Да уж, мы можем вообразить.

— Не позволяйте его сладкому языку и привлекательной мордашке сбить вас с толку! — Строго напомнила Маркель Хармон. — У нас есть свидетельство обратного.

Какое свидетельство они, возможно, сумели раздобыть? — задумалась Грин.

— Введите свидетеля! — Приказала Хармон одной из часовых.

Две часовых эскортировали в зал грязного юношу.

Грин нахмурилась, прошептав Аватар: «Это же странноватый слуга с верхних этажей, как его имя?…»

Гри услышала, как Аватар пробормотала что-то, похожее на выскочка и на этом все.

— Оппер, — на одном дыхании выпалил Джорлан.

— Сообщи свое имя, пожалуйста, — приказала Герцогина Хоук.

Оппер оглядел самый могущественный совет на луне Форус и тотчас же начал прихорашиваться.

Что ни в малейшей степени не внушило к нему любви этих преуспевающих женщин.

— Я Оппер.

— И что тебе известно о предмете обсуждения?

— Ну, я был слугой егошества в доме Маркели. Готовил его той ночью к… ну, вы знаете… бархатному прикосновению.

По зале пробежала волна сдавленных смешков.

Хоук закатила глаза.

— Продолжай.

— Ну, он был не слишком счастлив пребывать в постельных ремнях, знаете ли.

Лицо Джорлана потемнело.

— Начинай говорить по существу, пожалуйста, — сказала Хоук.

— Значит, это была моя работенка подготовить его, знаете ли, и все. И когда я подошел положить ленту Тамринов на него, я заметил, что у него нет никакой… вуали. — Оппер разглядывал свои носки. — Никакой вуали совсем.

Поднялся гул голосов. Он говорил очень убедительно.

Герцогина Хоук спросила:

— Ты сказал что-нибудь тогда?

— Конечно! — Оппер заметил, что привлек внимание аудитории, и полностью погрузился в роль. — Я сказал егошеству: «У тебя нет никакой надлежащей вуали!», а он ответил, что если я расскажу об этом кому-нибудь, то он заставит меня пожалеть. И ударил меня кулаком. В лицо, вот так сильно! — Он сжал кулак и ударил им по другой руке.

Грин бросила взгляд на Джорлана. Так вот как на его щеке появился синяк. Этот слуга ударил его, в ее собственном доме! Прищурившись, она разглядывала мужчину с оранжевыми волосами. Он заплатит за это.

— Он сильный малый, этот бархатный лепесток.[182] — Оппер потер воображаемую отметину на щеке.

— Ударил меня сильно, и я хранил рот на замке, я ведь только слуга и все. Но когда я услышал, что есть какие-то вопросы по этому, я сделал правильную штуку и пришел прямо сюда. — Он выгнул грудь колесом и приосанился. Создавалось впечатление, что Опперу лучше было бы быть актером, а не слугой.