Мишель Ходкин - Возмездие Мары Дайер

— Неужели? — спрашивает она. — Правда?

Тут-то я и просчитался.

— Твой отец сказал…

— Даже не начинай. Он — ничто.

Мара игнорирует меня.

— Он сказал, что ты не можешь контролировать свою тягу ко мне. Это побочный эффект. Я — не твой выбор. Я… твоя мания.

Я пожимаю плечами, будто эта мысль не задевает меня так же сильно, как ее. Не хочу в это верить. И не могу.

— Не думаю, что наш случай особенный. Никто не может противостоять своей любви.

— А что, если бы ты мог?

— Я бы этого не хотел.

Она неуверенно умолкает.

— Будь ты на моем месте, ты бы стал рисковать?

Я уже это сделал.

— Я достаточно тебе доверяю, чтобы позволить самой принимать решения. Я бы не стал делать их за тебя.

— Не верю, — просто отвечает Мара.

— Ты постоянно слышишь, что я умру, если мы останемся вместе. Но когда? Твоя гадалка, случайно, не уточняла?

Она молчит.

— Может, я умру, а, может, и нет, но, в любом случае, судьба или злой рок не имеют к этому отношения — все когда-нибудь умрут. У нас одна жизнь, Мара. Ты можешь жить вечно, а я — до завтра, но сейчас мы оба тут. И я хочу провести отведенное мне время с тобой.

Она поднимает взгляд, и я вижу, что сейчас с ее уст слетит что-то злое.

— Вчера ты не хотел.

— Неправда. Я хотел. Но, учитывая, что еще двадцать четыре часа назад я ввел в тебя смертельную дозу отравы, я подумал, что ты можешь быть не в настроении.

Ее губы расплываются в улыбке. Я придвигаюсь ближе.

— Не знаю, как объяснить тебе, что ты со мной делаешь. Одной мысли о поцелуе уже достаточно. Прикосновения твоего языка. Твой вкус. Твои звуки. Все. Я так давно хочу тебя, но, чаще всего, мы желаем того, что для нас недоступно. Что бы я ни делал, ты всегда будешь вне досягаемости. Но когда ты целуешь меня? Я словно горю.

У нее перехватывает дыхание, но я не совсем уверен, почему. Ее лицо для меня — закрытая книга.

— Я хочу коснуться каждой частички тебя, — продолжаю я, понимая, что потом будет слишком поздно. — Я хочу сделать это прямо сейчас, — пересекаю расстояние между нами, наматываю ее локон себе на палец и легонько тяну. Она вздрагивает. — Может, поначалу у меня и не было выбора, поскольку я не понимал, что выбирал. Но теперь я знаю. Ты мое счастье. И я бы предпочел прожить сегодня с тобой, чем вечность с кем-либо другим.

Я вижу, что она хочет мне поверить, и молюсь на это. Я просто не выдержу, если потеряю ее. Нельзя ее отпускать. Еще слишком рано. Я беру ее лицо в руки.

— Мы будем вместе, пока есть такая возможность, а когда она исчезнет, я буду помнить прикосновение твоих губ, вкус твоего языка и хватку твоих рук. Я буду счастливым. — Шепчу ей на ухо. — Если ты выберешь меня.

72

Каждое принятое решение понемногу меняет нас.

Такая мысль непроизвольно появилась у меня в голове. Прежде я уже выбирала Ноя и хотела сделать это снова, раз уж мы оба узнали, кем и чем являемся. Плевать, если это меня изменит. Важно, как это изменит его.

— Ты делаешь меня счастливее, чем я заслуживаю, — прошептала я. Его прикосновения, запах, все отвлекало меня.

Ной улыбнулся.

— Тогда почему ты выглядишь такой несчастной?

«Мы с его мамой всегда надеялись, что он поможет создать лучший мир. И он на это способен, но без тебя».

— Я не имею права желать тебя, — мне не удается скрыть горечь в голосе.

— Ты имеешь полное право! Это твой выбор. Наш. Мы не должны быть теми, кем они хотят нас видеть.

Но мы все равно ими были.

— Мы можем жить так, как захотим!

Правда ли это?

Ной снял свой кулон и положил его на ладонь. Он принял решение. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо его матери, слова своей бабушки, но бесполезно. Мне виделся лишь он.

Я покачала головой.

— Я так отчаянно пыталась не любить тебя.

— Жаль тебе это говорить, но ты с треском провалилась. — Он поцеловал меня в одну щеку.

— Вовсе тебе не жаль.

— Ты права. — И в другую.

— Знаешь, когда мы познакомились, я думала, что у тебя было все. Идеальная жизнь.

— М-м-м. — И в шею.

— Да и сам ты был очень даже идеален.

Тут он замер.

— А что ты думаешь теперь?

Поначалу я не отвечала.

— Ты оказался не таким. Наверное, часть тебя всегда знала, какой хрупкой является твоя жизнь, если ты решил рискнуть ею ради меня.

Он покачал головой.

— Ты сама не понимаешь, что даешь мне.

Я хотела услышать это от него.

— Расскажи мне.

— Ты словно зеркало, показывающее, кем я хочу быть, вместо того, кем я являюсь.

Я закрыла глаза.

— Когда я смотрю на себя, то ничего не вижу. А когда на меня смотришь ты? Ты видишь все. — Я почувствовала его пальцы у себя в волосах, на шее. — Я хочу быть тем человеком, которым я становлюсь рядом с тобой.

— Ты и есть он.

Лицо Ноя было непривычно открытым. Убедительным. Он говорил всерьез. Верил собственным словам.

— Быть может, иногда мы видим себя истинных, только если кто-то подсказывает нам, куда смотреть?

Я не хотела, чтобы Ной видел меня настоящую — я справилась без подсказок. Но он нуждался во мне, чтобы узнать правду о себе.

— Может, мы зависим друг от друга, — продолжал он. — Может, мы ненормальные. Может, я глупый, а ты любишь неприятности, и нам обоим было бы лучше поодиночке.

— Может?

Он проигнорировал меня.

— Мне все равно. А тебе?

Список того, что он потеряет, если будет со мной, был длиннее, чем список того, что я могла ему дать. Но мне тоже было все равно.

Ной видел меня израненной и сломленной, грязной и слабой, запятнанной кровью и с чужой улыбкой на губах. Он не съеживался, не передергивался и не прятался. Он знал, какая я, видел, на что я способна, и понимал, что я сделаю с ним в будущем. Но, тем не менее, оставался рядом. С моей стороны было бы глупо отпускать его. Мне можно присвоить много званий — лгунья, преступница, убийца — но я не была глупой.

Можно знать и не любить человека, а можно любить и не знать. Ной любил и знал меня. Более того, он сам меня выбрал. Я не могла дать ему вечность, хоть он ее и заслуживал. Я не могла спасти его, хоть и хотела. Но я могла подарить ему сегодня. Эту ночь. И попытаюсь подарить ему завтра, и каждый последующий день, пока на то будет возможность. Мне этого недостаточно, но ему — вполне.

Я подняла голову и спросила:

— Что ты сделаешь, если я поцелую тебя?

Он сделал вид, что задумался на неприлично долгое количество минут, и сказал:

— Я поцелую тебя в ответ.

Мне так долго приходилось жить на объедках — мыслях о нем, воспоминаниях. Но теперь, когда он здесь, так близко, такой желанный, я внезапно осознала, что изголодалась.