Мишель Ходкин - Возмездие Мары Дайер

Ной встал и поднял одеяло, пока я не заползла под него. Я ждала, что он приляжет за мной, обнимет за грудь и талию, переплетется со мной ногами. Но он не стал этого делать. Просто аккуратно укутал меня.

— Останься, — попросила я. Он замер на секунду, но затем лег рядом. — Ты мне снился, пока тебя не было.

На секунду его губы расплылись в улыбке.

— Это были хорошие сны?

— Да, — соврала я. — Хорошие.

Он закрыл глаза.

— Ной?

— Мара?

— Можно спросить?

— Что угодно.

— Правда?

— Мне нечего скрывать. От тебя секретов нет. — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Надеюсь, ты это знаешь.

Не знала. Раньше я никогда подобным не интересовалась, так как не думала, что нуждаюсь в ответе. Но теперь…

— Ты любишь меня?

Ной выдержал паузу, прежде чем ответить. Он заерзал на кровати и положил руку мне на щеку.

— Безумно, — ответил он, и я почувствовала, что это правда.

Но чувство ушло, когда он убрал руку.

— А ты любишь меня? — спросил Ной.

«Безнадежно»

— Безумно.

Он навис надо мной и поцеловал меня в лоб. Его длинные ресницы откидывали тень на щеки. Фраза «Ты нужен мне» сорвалась с моих губ, как только парень коснулся моей кожи.

Я никогда не говорила такого кому-либо прежде и не думала, что скажу сейчас, даже — нет, особенно — ему. Но это правда, и я хотела, чтобы он знал ее, что бы ни произошло дальше. Никто другой не мог и не станет делать со мной то, что делал Ной. Что делал в эту самую секунду.

— Я твой, — ответил он.

Но тогда почему он казался мне таким далеким?

71

НОЙ

Есть что-то изумительное в том, чтобы видеть, как мамины слова воплощаются в девушке рядом со мной. Даже во сне она выглядит как смертоносная богиня, железная королева. Мара какая угодно, только не спокойная — наоборот, она шелковистая серая туча, светящаяся с намеком на молнию. С ней мне не обрести покоя. Зато большей страсти мне не сыскать.

Она прижалась щекой мне к груди, а я начал обводить ее лопатки под одеялом. Так и представляю, как из ее кожи прорезаются крылья и разворачиваются вокруг нас, окутывая меня в бархатную тьму прежде, чем я закрою глаза.

Но мой сон беспокойный, мне постоянно снится, что я падаю. Просыпаюсь лишь с обрывками воспоминаний; как Мара наклоняется, чтобы понюхать цветок, и тот умирает от ее вздоха. Как она ходит босиком по снегу, и тот окрашивается в кроваво-красный под ее ногами.

Она же спит сладко, ее дыхание спокойное и глубокое. Мирное. Как все могут так ошибаться насчет нас? Она просто не может меня ослабить. Рядом с ней я чувствую себя непобедимым.

Не знаю, какой сегодня день, или который сейчас час; когда я уходил из больницы, то думал, что просплю вечность, но теперь меня мучает бессонница. Я оставляю Мару в кровати и спускаюсь на первый этаж. Джейми и Даниэля нигде нет. Вид из окна мрачный, хоть в небе уже и видны серые полосы. Должно быть, все еще спят.

Я брожу по дому и оказываюсь в музыкальном зале. Там и барабанная установка, и клавишные инструменты, и пару гитар, валяющиеся на полу, и пианино у дверей в сад. Я направляюсь к последнему и сажусь на скамейку. Хочу сыграть, но мне могу придумать мелодию.

— Есть хоть что-то, на чем ты не умеешь играть?

Мара стоит у основания лестницы и блокирует мне выход.

— На треугольнике.

Она выдавливает улыбку.

— Нам надо поговорить.

— Да? — «Я в ловушке».

В ее руке что-то зажато. Сначала мне кажется, что это письмо моей мамы, и я напрягаюсь, но потом замечаю, что это ее.

— Мне плевать на него, — серьезно говорю я.

Мара все равно тычет мне им в лицо.

— Прочти, пожалуйста.

Стоит начать, как я сразу догадываюсь, о чем оно будет, и что произойдет, когда я его закончу. С каждым словом мое тело ослабевает. У нас будет очередная ссора, но впервые мне кажется, что я заслуживаю проигрыша.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Ты слышал, что говорил твой отец о нас.

— Я не глухой.

— И ты прочитал слова профессора.

Я прищуриваюсь.

— Профессора?

Она моргает и чуть ли не мечтательно качает своей кудрявой головой.

— То есть, Лукуми.

Я возвращаю ей письмо.

— Я не безграмотный. — Мне хочется спровоцировать ее, раздразнить, отвлечь, чтобы она не сказала того, что собиралась.

Мара произносит мое имя. Оно звучит как прощание.

Я хочу порвать письмо и выбросить слова отца и Лукуми из ее головы. Вместо этого встаю и открываю дверь в сад. На улице идет легкий дождь. Мне все равно.

Она будет права, если покинет меня, особенно после всего случившегося. Но я трус и не могу этого вынести. Естественно, Мара все равно следует за мной наружу.

— Я буду любить тебя до смерти, — говорит она, и я закрываю глаза. — Теперь я понимаю, что это значит.

— Ровным счетом ничего, — упрямо твержу я, не придумав ничего получше.

— Моя способность сводит на нет твою. Со мной ты…

— Бессильный, слабый и тому подобное. Знаю.

Она молчит с секунду.

— Это реально, Ной. Ты умрешь, если мы останемся вместе.

Я не отвечаю.

— Однажды ты уже умер.

«Как и ты».

— Тем не менее, я здесь.

— Мне нужно, чтобы ты был в безопасности.

— От чего? — спрашиваю я.

Она заглатывает наживку.

— От меня.

Тут я поворачиваюсь к ней лицом, приготовив арсенал аргументов. Я не могу оправдать то, чему позволил с ней случиться, что я сам сделал, потому, будучи последним ублюдком, я ухожу в нападение:

— То есть, ты хочешь защитить меня от себя.

— Да.

— Как мой отец пытался защитить меня?

Ее выражение становится мрачным.

— Да пошел ты!

По моей спине проходит дрожь. Она никогда раньше не говорила так со мной.

— Хорошо, — делаю шаг к ней. — Рассердись. Это лучше, чем слушать, как ты говоришь замогильным голосом о том, что мне стоит делать, словно я ребенок. Словно у меня нет выбора. — Я хочу закричать. Но мой голос кажется безразличным. — Как ты можешь так ко мне относиться? — спрашиваю я, чувствуя свое преимущество. — Как он?

У нее раздуваются ноздри.

— Ты понятия не имеешь, через что я прошла.

— Так расскажи.

Но она отмалчивается, потому говорю я:

— У меня есть выбор. Я могу уйти от тебя в любой момент. — Ложь.

— Неужели? — спрашивает она. — Правда?

Тут-то я и просчитался.

— Твой отец сказал…

— Даже не начинай. Он — ничто.

Мара игнорирует меня.

— Он сказал, что ты не можешь контролировать свою тягу ко мне. Это побочный эффект. Я — не твой выбор. Я… твоя мания.