Проклятие Айсмора - Ольга Зима

окрестные земли, до последнего медяка принадлежащие самому господину виниру.

Видимо, из-за того же страха винир переусердствовал в своем показном доверии, раз отправил ее узнать о состоянии Бэрра. Отправил в тюрьму, о которой Ингрид в горячке последних дней узнала многое — и план, и расположение всех прилегающих к ней домов — и дошла до мысли организовать побег. Можно было изобразить нападение разбойников… Бэрр хорошо ныряет, можно довезти его до Последних стен, а далее — он будет спасен!

Гаррик прямо намекал, что среди стражников, сотрудников Управы и горожан, привычных держать в руках оружие, есть готовые вступиться за Бэрра не только словом. Лишь бы нашелся кто-то, кто объединил их действия.

Ингрид чувствовала в себе отчаянную силу стать этим «кем-то», но не предприняла ничего. Мало организовать людей — надо еще суметь вытащить из застенков одного гордого заключенного. Упрется ведь руками и ногами, но не станет сбегать, чтобы не подставлять других.

Значит, и ей не следует.

Тут в дверь архива заглянул Гаррик и своим появлением напомнил, что и ей надо поторапливаться.

— Мы уходим, — произнесла она, поднимаясь. — Пока господин винир не передумал… Ты проводишь меня до тюрьмы?

— До тюрьмы? — охнул Гаррик и от волнения забыл, зачем поднял руку. А тянулся он стереть со рта яркий след вишневого цвета. Видимо, Гейра, младшая кухарка ратуши, вновь угостила его куском пирога. — Это вас наш винир туда отправил? А зачем?

— Велел повидать Бэрра, — как на духу доложила архивариус.

Гаррик призадумался, но рот все-таки вытер.

— Это может быть ловушкой хотя бы для вас, дражайшая Ингрид, — произнес он. — Сейчас опасно даже подходить к зданию тюрьмы. Как бы нас с вами камнями не закидали!

Ингрид накинула плащ на плечи, завязала кожаный шнурок на груди дрожащими пальцами:

— Надо поторопиться, как бы винир не переменил решение. А я… — она подняла на Гаррика отчаянные глаза. — Он в тюрьме уже скоро месяц, совсем один, безо всяких посещений и безо всякой вины. Я должна его повидать!

Площадь перед ратушей пустовала, что немного удивило Ингрид. За последние дни привыкла к гулу голосов, доносящихся временами даже до ее архива. Но лишь только они покинули Главную площадь, свернув по набережной к Широкому мосту, как сходу оказались в шумной толпе. Непонятно, что переманило с просторной площади на узкую мостовую людей, требующих под стенами ратуши справедливости. Ни следа от их прежнего грозного настроения не осталось — вокруг все смеялись, выкрикивали шутки, не всегда приличные, и даже пытались на что-то спорить.

Гаррик мгновенно подобрался и принялся прокладывать дорогу локтями, одновременно пропуская мимо ушей все приглашения самому посмотреть и другим не мешать, а также плыть туда, где верно утонешь. Ингрид, вцепившись в его куртку, не отставала ни на шаг. Ее толкали с разных сторон, несколько раз наступили на ноги, но вскоре им удалось пробраться ко входу на мост. Где и был очаг шума и веселья, который миновать оказалось совершенно невозможно.

В Верхнем Айсморе возле каждого моста располагались навесы со скамейками. В хорошую погоду на этой, у Широкого, сидели две пожилые женщины и предавались самому своему излюбленному занятию — в подробностях обсуждали всех проходящих.А тут их законное место заняли!

За скамейку шел настоящий бой. Две старушки пытались прогнать одного старичка с задорным взглядом голубых глаз и белыми патлами, что вещал с утра насчет розы и чудовища.

— А ну, проваливай к своей разлюбезной ратуше! — верещала одна. Она крутилась возле скамейки, как флюгер в ураган.

— Иди икру мечи, жаба сухобрюхая! — поддерживала другая.

Риддак только хихикал. Ужаснейшее оскорбление для пожилых озерников его не трогало.

— Убирайся, не то падет на тебя кара небесная! — не унималась первая.

Айсморцы с большим интересом обсуждали случайное зрелище:

— Эй, бабка! А ты не родственница ли Бэрру-королю, чтобы небом угрожать?

Старушка резво обернулась на голос:

— Вот в том и беда, что разные умные кругом, а почтенной женщине никакого покоя, одно зубоскальство и некуда присесть!

Вторая принялась тыкать в нищего, развалившегося на скамейке, обломком весла. Об него она сломала весло или нет — не понятно. Народ отозвался предложением:

— Верно, уважаемая, тащи его домой! Хороший мужик, с руками с ногами, чего зря пропадает? Будет тебе, бабка, новый дедка! — и очередным всплеском хохота.

Дорогу Гаррику перекрыла спина крупного рыбака, а Ингрид застряла между двумя женщинами в пестрых вязаных платках. Младший стражник вытянул шею.

— Ты кого-то увидел, Гаррик? — прокричала Ингрид.

— Нет, дражайшая. Я лишь подумал, что люди — озерные или береговые — одинаково устают от злости и тянутся к веселью.

И, подхватив Ингрид под локоть, ввинтился в толпу и протащил ее к мосту.

— А вы что скажете, милостивейшая Ингрид, по поводу этой шумихи? — спросил он, когда они выбрались из толчеи и гама, вышли на середину Широкого и остановились передохнуть на середине моста.

— Скажу, что ты прав, Гаррик. Только неважно, откуда люди, — вздохнула она. — Людям всегда нужен тот, вокруг кого они могут собраться. А уж что они станут делать, это зависит от воли и слова того, вокруг кого они собрались.

Гаррик помолчал и долго смотрел на свои башмаки.

— Я слышал, вчера на смене говорили: глупо молчать и сидеть в тюрьме, когда за тобой люди пойти готовы. А ведь народ спрашивает! Если бы господин Бэрр как-то ответил…

— … то одна часть города снесла бы другую. Он уже вставал между двумя частями, довольно.

Со стороны несчастной скамейки донесся победный возглас:

— Мы всегда тут сидели и сидеть будем!

И что старые порядки никто не уважает, но будет день, когда справедливый суд вернет порядок в жизни прочих. Хохот сменялся воодушевленными криками. Имя Бэрра зазвучало снова, но теперь в голосах не слышно было злости.

Не успели Ингрид с Гарриком миновать последний перильный столбик, как сзади застучали шаги, перед ними карпом выпрыгнул все тот же ловкий нищий, улыбающийся еще шире.

— Ро-о-оза, — довольно протянул он, пригибаясь так, чтобы посмотреть на невысокую Ингрид снизу-вверх глазом-стеклышком. — Вот мы встретилась снова. Куда же ты опять убегаешь от старого Риддака? Думаешь, я из ума выжил, раз хочу тебе всего два слова сказать?

Гаррик двинулся было вперед, но Ингрид его остановила.

— Не лезь, сушняк береговой! Не с тобой говорить буду! — Риддак ухватил Ингрид влажной