Убийство Вампира Завоевателя - Карисса Бродбент

Тело сливика сотрясла судорога. Я не могла отпустить его, пока он не поднялся так далеко в воздух. Я уцепилась за его хвост, пока он перекатывался с камня на камень, впиваясь когтями в гранит и корчась от боли. И все же с каждым прыжком он скользил вниз.

Еще один толчок в живот.

С земли внимание Атриуса было полностью сосредоточено на нас. Я чувствовала, как его магия пытается манипулировать кровью существа, хотя и с ограниченным успехом — сливики, похоже, были так же невосприимчивы к магии крови, как и к большинству других видов оружия.

Плечо болело. Левая рука все сильнее пыталась ухватиться за хвост сливика, теперь скользкий от крови. Я немного соскользнула — эфес моего клинка оказался совсем рядом, вонзившись в плоть зверя.

В редкие секунды тишины я потянулся к нему. Кончики пальцев, заляпанные кровью, едва успели коснуться рукояти.

Ткачиха, мать его.

Я успела продвинуться на пару дюймов к его хвосту, когда…

Мой живот сжался, когда мы падали — три ужасающих секунды полной невесомости.

Дыхание вырвалось из легких.

Я умру, подумала я, и, воспользовавшись импульсом от этого падения, бросилась вперед.

Это было чудо, что я не упала навзничь. Еще большим чудом было то, что моя рука обхватила рукоять оружия.

Под собой я ощущала присутствие Атриуса, сильное, как сердцебиение, сотрясающееся от усилий магии, с помощью которой он тянул зверя вниз. Эреккус был рядом с ним, лук натянут — готов к выстрелу. Еще не достаточно близко. Не совсем.

Из последних сил я вскарабкалась на спину сливика — всего на мгновение, чтобы сбросить его с себя.

Достаточно, чтобы нацелить свой клинок на его крыло, тонкое и перепончатое, широко раскинувшееся для меня в эту критическую секунду.

Я сделала выпад. Лезвие рассекло нежную кожу, и я упала.

Я тяжело упала на землю. Все вокруг стало далеким и нечетким. Крик боли сливика раздался как будто под водой.

— Стреляй! — скомандовал Атриус.

Три стрелы вонзились в чешуйчатую кожу. Агония сливика отчетливо и ярко прозвучала в нитях — странно скорбно. Всю дорогу он боролся со смертью, корчась от все возрастающей слабости. Но наконец тварь рухнула на камни.

Я поднялась на ноги как раз в тот момент, когда он упал, и его последние вздохи стали тяжелыми, а затем медленно затихли.

В воздухе снова стало неестественно тихо.

Я подошла к мертвому сливику. Он неловко упал в узкую часть скалы, так что его тело зависло над нами. Одно сломанное, разорванное крыло свисало до земли, а скрюченная шея была прижата к камню.

Когда оно двигалось, даже мне было трудно в полной мере ощутить масштаб существа. Сейчас я чувствовала легкое головокружение от того, что только что бросилась на эту тварь. От носа до хвоста оно было длиной, наверное, с четырех взрослых мужчин.

Я коснулась крыла, и на меня нахлынуло мрачное осознание, когда я почувствовала остатки его ауры.

— Это подросток, — сказал я.

Эреккус пробормотал проклятие Обитраэна.

— О чем ты думала? — Голос Атриуса отвлек мое внимание. Он подошел ко мне, явно разъяренный. Но мое внимание сразу же привлекло его плечо, пропитанное кровью, и правая рука, бесполезно висевшая на боку.

— Не за что, — сказала я.

Эреккус посмотрел на труп.

— Подросток, — повторил он.

Тон его голоса говорил сам за себя.

— Не думаю, что они становятся намного крупнее, чем этот, — сказала я, — но они становятся сильнее. И умнее. Обычно они не забредают так далеко на юг.

— Или отбиваются от стаи, — сказал Атриус.

Неудивительно, что он провел свое исследование.

Глаза Эреккуса расширились.

— Стая? — вскрикнул он, снова хватаясь за лук.

— Здесь нет других, — быстро сказал я. Я снова прижала руку к камню, проверяя, не обманываю ли я себя, но кроме нас не было никаких других живых существ, кроме отдаленных отголосков того, что, должно быть, было другими сливиками далеко впереди.

— Это молодой самец, — продолжила я. — Их часто отгоняют от стаи, когда они достигают зрелости.

— А этот забрел далеко от дома.

Атриус коснулся хвоста трупа, и я подумала, не показалось ли мне, что в его голосе прозвучала грусть — от того, что что-то показалось слишком знакомым.

Мое внимание снова переключилось на его плечо. И на руку. Он по-прежнему не двигал ею.

Я проклинала себя за то, что не была более полезным целителем.

Атриус, должно быть, прочел выражение моего лица.

— Все в порядке, — пробормотал он.

— Ты же правша.

Наступила короткая пауза, словно он понял, что я заметила. Затем он беззаботно сказал:

— Я одинаково хорошо владею обеими руками.

Высокомерный мужчина.

— Мы это уладим, — сказала я. — А потом нам нужно двигаться дальше. Мы и так потеряли слишком много времени.

Эреккус уже рылся в своей сумке, доставая рулон бинтов и бутылку с лекарством. Он начал было подходить к Атриусу, но, когда Атриус нахмурился, протянул их мне.

— Скажи остальным, чтобы были готовы двигаться, — приказал ему Атриус и поморщился, когда я вылил лекарство на рану. Вблизи я чувствовала жар разорванной плоти — зубы глубоко врезались и рвались, а слюна представляла опасность заражения. Неприятная штука. Я молилась, чтобы его вампирская выносливость справилась с этим лучше, чем человек.

— Этого бы не случилось, если бы я была в сознании, — пробормотала я, поднимая его руку, чтобы наложить повязку на плечо.

Другой рукой он поймал мой подбородок и наклонил его к себе.

— Ты совершила невероятную глупость, — огрызнулся он.

Ткачиха, меня уже тошнило от того, что мне говорили, какая я глупая.

— Ты…

Но потом он сказал:

— Спасибо. — И его поцелуй был таким мягким и быстрым, что я едва почувствовала его дыхание на своих губах.

Я замерла, ошеломленная больше, чем хотелось бы, прежде чем продолжить перевязку.

— Ты бы сделал это для меня, — тихо сказала я. Это было единственное, что я могла сказать, и я даже не была уверена, почему — пока не поняла, что это неоспоримая правда.

Мы с Атриусом больше ничего не говорили, пока я заканчивала перевязку. Я закрепила ее, и мы снова шагнули в туман, один за другим.

ГЛАВА 40

Следующие дни прошли как в тумане. Шли до изнеможения. Ели до сна. Спали посменно, в редкие, дробные часы. Просыпались и шли. Повторялось. Не было ни солнца, ни луны, чтобы следить за течением времени. Местность становилась все более пересеченной, мои голени и лодыжки болели и покрывались синяками, а часто и царапинами, потому что я не могла сосредоточиться на том, чтобы вести группу и при этом