Коллоидный Мир - Антон Чернов

их десятка одоспешенных всадников, два из которых были родовичами. Двигали они вдоль нас, внимание не обращали, но я заинтересовался.

— Благого дня вам, уважаемые.

— И вам благого, путник, — слегка поклонился один из родовичей, придерживая скакуна.

— У меня, признаться, появился вопрос, — признался я. — Вы же не подорожная стража? — уточнил я, вызвав лёгкую улыбку.

— Нет, путник. Мы — Егерская Служба Его Императорского Величества, — гордо выдал он.

— Хм, не читал и не слышал, — протянул я, глянул на Любу, та тоже плечами пожала. — А не расскажите ли, уважаемый, а в чём ваша служба. Стригор Стрижич, — представился я, поскольку беседа была уже слишком длинной, для простого дорожного перебрасывания словами.

— Родмир Домыч, егерь, — представился собеседник. — Отчего не рассказать, расскажу, но кратко — служба не ждёт, — указал он на обгоняющий нас отряд, на что я с пониманием кивнул. — Его Императорское Величество, в заботе о подданых, сотворил особую службу, охотников на тварей зловредных. Бьём их, гнездовья разоряем, покой путешественников и обитателей бережём, — гордо приподнялся он. — Но дела не ждут, прощайте, доброго пути!

— И вам удач в делах и успешной дороги, — пробормотал я.

А то я думаю, с чего это тварей ни черта нет в округе дороги? Ну реально, едем как не по Беловодью, а какому-то спокойному месту. Но если служба специальная, то в целом понятно. Тут не пуща, ну и пара-тройка таких отрядов может окрестности тракта надёжно зачистить, с минимальной опасностью от тварей. Если балду не гоняют, но эти, похоже, не гоняют — щучьи скакуны у них со шрамами, да и сами держаться не как с-с-студенты.

Да и отсутствие тварей — прямой показатель их добросовестной службы, прямо скажем.

А значит, нужды в родовичах, именно как защитниках пейзанства, Империя в своих реальных, а не писаных границах не имеет. И, в таких условиях, вполне может себе позволить те же документы с народа требовать, но и не более.

Впрочем, пока у моих родных пейзан всего этого благолепия не будет — нихрена я “родовую честь” ронять не буду. И не поймут, да и самому неприятно, хотя тут отголоски тяжёлого наследия, наверное. Подумал я, да и махнул лапой — просто не хочется, так что нахрен.

И вот, едем мы, я реально встопорщил своё всё, проверяя — и реально, ни вранчика завалящего, ни бера, ни ещё какой твари с кулинарными устремлениями в наш адрес. Совсем расслабляться не стал, но слегка всё же расслабился. На девчонок поглядывал, природами всяческими любовался и вообще.

Так вот, в процессе этого променада смотрю я — синеет в удалении от дороги озерцо. Я глаза напряг — небольшое такое, синее-синее, с песочком по берегу. Так, хочу, блин, искупаться, решил я. С водой, насколько я понимал, у людей Беловодья было не слишком — просто не нужно, гигиена своими железами обеспечивается. Для удовольствия та же банька — не с водой, а маслом-секретом. Тоже приятно, но не то. А мне поплавать, да или просто поплескаться в воде, на песочке поваляться часок, благо время позволяет — хочется.

— А куда это мы, Стригор Стрижич? — подала на этот раз Ола, с интересом вращая головой.

— Проверить кое-что хочу. Ну и просто на солнышке полежим, погреемся, если что…

— Если хотите, полежите, — с готовностью закивала Ола, улыбнувшись.

Как-то она меня не так поняла, хотя посмотрим. В принципе, если аккуратно — то, наверное, и можно, прикинул я, направляя Индрика к озерцу.

Было оно и вправду небольшое, метров десяти диаметром, почти круглое, с песчаным дном и прозрачное — ключ, наверное, вздохнул мысленно я. Холодное, небось. А так-то обитателей, кроме мелкой рыбёшки, нет толком, да и её мало.

Тут Индрик подо мной напрягся, отмыслеэмоционировал, на тему “пусти поплавать, хозяин, а? И еда там вкусная плавает, хочется очень”.

По здравому размышлению, засад и тварей засадных в округе не учуяв, я акула в озеро отпустил. Индрик с мощным плеском в воду бросился, брызгами нас обдав, а я отметил, что водичка-то и ничего вроде. Не молоко парное, но и не ключевая с почти нулём.

Акул в воде бодро и радостно плескался, уменьшая поголовье местной рыбы, а я через связь с ним пробовал понять, а не уязвят эти караси меня в место какое, для уязвления не подходящее. И, выходило, что не уязвят — видно, насекомояды.

Так что я, под удивлённые ахи девиц, в воду плюхнулся и начал в ней барахтаться и плавать всячески. Ну и бегуну команду отдыхать дал, после чего девчонки с него слезли и, с опаской глядя на меня, подошли по золотому песочку.

— Стригор Стрижич, а чего это вы делаете?

— Плаваю, — доходчиво ответил я. — Можете тоже, водичка приятная. А за округой я приглядываю.

— В воде? — удивлённо хихикнула Ола, на что я на неё ентой самой водой плеснул.

Девчонка взвизгнула, но к воде подошла. А через минуту мы уже втроём плескались на мелководье. Индрик на нас акульим глазом покосил, но устраивать “Челюсти”, ни первые, ни вторые, не стал. А отмыслеэмоционировал: “погуляю, осмотрюсь?” На что я, занятый вознёй с девчонками, дал добро.

Что любопытно, плавучесть тел была явно выше нулевой. Незначительно, но потонуть местный может, только если топиться целенаправленно и самоотверженно будет, отметил я мимоходом.

В общем, поплавали, послушал я щебет девиц на тему, что “почти как наша банька”, даже поностальгировать о классном имуществе, всяким там братцам на поживу оставшемся.

Ну и взяли мы, да и сексом занялись — и девчонкам хотелось, да и мне. Довольно экзотично вышло — на природе, которая въевшимися рефлексами воспринималась как “смертельно опасное место”, причём у всех троих. Но ничего так вышло, приятственно, да.

И вот, не только довольные, но и удовлетворённые, валяемся мы на песочке, я лениво думаю, что через четверть часика надо выдвигаться, чтоб не надрываться и в поле не ночевать. А то чёрт знает, что там егери зачистили, но ночных тварей я опасался. В плане того, что лично мне поспать точно не выйдет, а я поспать не против. Да и с девочками ещё повозиться, но уже в трактире, обстоятельно.

Думаю я, значит, эти полные человеколюбия (в своём и девчонок лице) мысли, как вдруг… Ну вот не знаю, смеяться или плакать: выносит на нас Индрика, почти полностью, извиняюсь, канареечно-жёлтого цвета. Только морда вокруг пасти и глаз нормального колёру. И говорит мне эта чуда-юда индриковской мыслеречью:

— Я, хозяин, травку нашёл, противную на вкус — гадость! Но повалялся на ней —