Медь в драгоценной шкатулке (СИ) - Архангельская Мария Владимировна

— Да не так уж её и пытали. На неё, не сговариваясь, показали и императрица, — Иочжун скривился, словно само это слово отдавало невероятной горечью, — и Юнэ Маней, и Фао Та, глава Службы врачевания. Именно ей он передавал снадобья, которые она подмешивала в твои благовония. Ты знаешь, что она ставила их тебе в спальню ещё весной, перед первым твоим выкидышем? Она и сама это рассказала, в мельчайших подробностях, раньше, чем её спросили. Я сам сперва думал, что на ней только чай, но нет, всё оказалось хуже.

— Она просто слышала, как… — я запнулась. Я хотела сказать: «Она просто слышала, как Гань Лу говорил о благовониях», но как раз в этот момент я вспомнила — а ведь Усин-то при том разговоре не присутствовала. Я тогда отослала её, желая побыть в одиночестве, и она, как и остальная свита, ждала на значительном расстоянии от облюбованной мной беседки, так что отчитывался Гань Лу только мне. А потом я просто попросила слуг не зажигать благовоний вообще, никаких, мотивируя это возросшей чувствительностью к запахам. И даже не особенно кривила душой при этом.

— Лекарь Гань, — я повернулась к врачу, — вы кому-нибудь говорили о благовониях, которые нашли у меня?

— Нет, госпожа Драгоценная супруга. Я никому не передаю содержание своих разговоров с пациентами.

— Иди к себе, ляг, — напомнил о себе император. — Скоро всё это закончится. А тебе надо набираться сил.

— Но как же… Мы же были сёстрами…

— Подлый люд, — сказал его величество таким тоном, словно это всё объясняло. — Императрица взяла её отца на службу в Отдел экипажей, и зятя, мужа сестры — на поставки в Отдел кушаний.

— Так может, — ухватилась я за возможность оправдать подругу, — она угрожала семье Усин, если та не подчинится?

— Да уж не без того.

— Но тогда Усин не так уж и виновна! Почтение к родителям — первая добродетель…

— Что значит — не так уж и виновна? Верность императору превыше всего. И она, и её семейство — они все обязаны, если того требует долг, пожертвовать всем, в том числе и жизнью, ради блага престола и империи. Твоя слуга пренебрегла своим долгом и должна за это заплатить.

Я молчала, чувствуя себя полностью подавленной. Император не выглядел озлобленным или хотя бы раздражённым, видно было, что его решение вполне взвешено, это не порыв, не ослепляющая ярость. И я не видела способа поколебать его уверенность в своей правоте.

— Ваше величество, я молю о милосердии, — тихо сказала я.

— Нет, добрая моя девочка. Если бы речь шла только о тебе — может, я и прислушался бы. Но она покусилась на драконью кровь, на моих детей. И я не хочу, да и не имею права спустить такое с рук.

И я поняла — всё. Просить дальше всё равно, что биться головой о каменную стену. Расшибёшь голову в лепёшку, а стене хоть бы хны. Оставалось утешаться лишь тем, что я сделала всё, что могла. Так себе утешение, если честно.

— Эльмы… — император снова скривился, словно у него болел зуб, и отвернулся. — Императрица отравила всё, до чего смогла дотянуться. Теперь я понимаю, отчего Тайрен вырос таким… Я слишком мало уделял ему внимания, понадеялся на его мать. А эта семейка и рада стараться. Ну, ничего, хотя бы теперь я покончу с этой заразой. Весь род до девятого колена, как и завещали предки. Чтобы и память о них исчезла.

Я приоткрыла рот. Голос императора прозвучал настолько обыденно, что до меня не сразу дошёл страшный смысл его слов.

— До… девятого колена?

— Так и надлежит поступать с изменниками. Пусть это послужит уроком всем остальным.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я судорожно вздохнула. До девятого колена?! Это сколько же человек? Ладно, смерти самого вана Лэя я не слишком бы огорчилась. И даже смерти его сыночков, хотя этим двоим мне и предъявить-то особо нечего, кроме парочки обидных слов, сказанных когда-то в адрес комнатной девушки императрицы. Но остальные?.. Жена Эльма? Дочери? Наложницы? Говорят, одна из них недавно родила ещё одного мальчика, ван всё ещё вполне крепок. Младенца тоже под нож?! А прочая родня, дети, старики?..

— Ваше величество!

— Что?

— Умоляю! — я оттолкнула державшую меня под локоть Мейхи и бросилась на колени, схватившись за императорский рукав. — Не трогайте их! Они ничего не делали, они вас не предавали!

— Соньши, дурную траву вырывают с корнем…

— Но ваше величество! И на добром дереве бывают кислые сливы! Императрица предала не только драконью кровь, она предала весь свой род! Дайте им шанс!

Странно, когда я ехала сюда, то казалась себе спокойной, как танк, и столь же целеустремлённой. Но вот последняя капля незаметно для меня переполнила чашу, и меня натурально затрясло. Из глаз брызнули слёзы, и я почувствовала, что вот-вот сорвусь в настоящую истерику с рыданиями и, быть может, даже катаниями по полу.

— Соньши!..

— Ваше величество, это из-за меня! Возьмите всё, возьмите звание Драгоценной супруги, отправьте в тюрьму меня, но пощадите семью Эльм!!!

— Ваше величество, — Гань Лу высунулся из-за моего плеча, — для выздоровления госпожи ей нужен покой. Ничтожный молит о прощении, но, боюсь, сейчас успокоить госпожу может только ваше величество.

— Ты же говорил, её здоровье вне опасности!

— Да, ваше величество, но всё в воле Неба. Ничтожный заслуживает смерти, однако если госпожа Луй не будет утешена и успокоена, он ничего не может гарантировать.

Мимоходом мелькнула мысль, что никогда ещё с момента попадания в этот мир я не рыдала так бурно, как сейчас. Да и до того, прямо скажем, такое со мной случалось не часто. Император шумно вздохнул, потом ещё раз, и где-то с полминуты тишину нарушали только его сопение и мои всхлипывания.

— Ладно. Но только ради… Я отменяю казнь. Но ты сделаешь всё, чтобы она была в порядке!

Я истово поклонилась до земли, стукнувшись лбом об пол, а потом схватила ладонь Иочжуна и прижала к щеке. Он ещё раз вздохнул и погладил меня по голове. Гань Лу властным голосом показал принести воды, и один из евнухов, торчавших в приёмной неподвижно до полной незаметности, сорвался с места. Вода оказалась кстати, я обнаружила, что хотя самое страшное уже миновало, я не могу остановиться. Судорожные всхлипывания всё продолжались и продолжались, и я напомнила самой себе заводную куклу, которая вынуждена повторять одни и те же действия, пока не кончится завод.

— Не знаю, как вас благодарить, — сказала я Гань Лу, когда меня всё же успокоили, вывели из дворца и посадили в паланкин.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Лучшей благодарностью с вашей стороны будет вернуться в постель, — ворчливо отозвался врач. — И не пустить по ветру плоды моих трудов.

Глава 23

Северный ветер дыханьем пахнул ледяным, Снежные хлопья упали покровом густым… Если ты любишь, если жалеешь меня, Руку подай мне — вместе отсюда бежим. Можем ли ныне медлить с тобою, когда, Всё приближаясь, надвинулась грозно беда? Ши Цзин (I, III, 16)