Дылда Доминга - Erratum-2

— Но что вам стоит проголосовать за немедленное вмешательство? С двумя сенаторами я уже договорился, — заявил Самаэль, пытаясь надавить на Джона.

— Я даже могу догадаться, с кем именно, — самодовольно произнес Джон, — все, что их интересует — скорая прибыль, но я не из таких людей.

— Да что Вы говорите? — глаза Самаэля блеснули плохо скрываемой яростью. — Разве Вы не баллотируетесь на пост губернатора в этом году?

— И по этой причине мне также глупо гнаться за смешной выгодой, — ответил Джон, но Самаэль продолжил:

— Тогда, наверное, Вам понравится история с Изабель в качестве изюминки вашей кампании?

— Тише, — лицо Джона изменилось, и он за рукав грубо потянул Самаэля в сторону, в уединенный угол огромной залы, где не сновали люди. — Так вот как Вы «уговорили» остальных, — пропыхтел он, став пунцового цвета.

— Это не имеет значения, — холодно отрезал Самаэль.

— Что вы знаете об Изабель? — прошипел Джон.

— Поверьте, достаточно. Или вам пересказать все факты? Двадцать третьего марта… — начал Самаэль, но Джон не дал ему договорить, едва не заткнув ему рот рукой.

— Что вам надо?

— Кажется, я уже сказал, — заметил Самаэль.

— Ублюдок, — прошипел Джон, но Самаэль только усмехнулся.

— Приятно иметь с вами дело, дружище.

— Будьте Вы прокляты, — бросил ему вслед Джон, но Самаэль даже не вздрогнул, плавно плывя между мужчинами во фраках.

— Уже, дорогуша, уже, — пропел себе под нос Самаэль, продолжая раздавать налево и направо блестящие улыбки.

— Тебе удалось, — Грерия гладила его жесткие черные волосы. Их ноги по-прежнему были переплетены после ночи любви.

— Почти, осталось несколько мелочей, — заметил он, истины ради. Почему-то теперь, когда он фактически добился того, чего хотел, Самаэль не испытывал радости. Было ли так же с Ником? Ведь у него было все и даже больше, но он едва ли выглядел счастливым. Или счастье было привилегией светлых? А им оставалась лишь ярость и ненависть?

— О чем ты задумался? — ее пальцы нежно проводили по его голове.

— О Нике, — ответил он.

— Мы все исправим и исполним его волю.

— Ты уверена, что знаешь его волю? — с сарказмом поинтересовался Самаэль и поднялся на кровати, оторвавшись от ее руки.

— Ты сердишься? Но почему? Ведь все получилось.

— С тех пор, как он ушел, мы разбираемся с одной проблемой и наживаем еще десять.

— Ты боишься войны? Ты думаешь, что это плохо закончится?

— Это в любом случае не закончится хорошо. Я не знаю, — крылья Самаэля приподнялись над плечами. — Мне кажется, мы неизбежно движемся к концу. В этой игре не будет победивших. Может, Ник знал? Может, он потому и ушел, что был не в силах смотреть на конец своего мира?

— Ты говоришь так, словно веришь во все эти сказки о втором пришествии. Тогда где знамения? И что это за пришествие, которое творится руками проклятых? Верно, у создателя очень черное чувство юмора, — заметила Грерия, также усаживаясь на кровати.

Но Самаэль ничего не ответил и, поднявшись, начал одеваться. Грерия следила за ним с беспокойством, но не могла придумать слов, которые утешили бы его, а не растравили рану еще сильнее.

— Куда ты? — беспомощно спросила Грерия, когда он направился к выходу.

— Мне нужно подышать, — бросил Самаэль и, не оборачиваясь, покинул комнату.

Стоять на крыше дома было приятно и спокойно. Словно ничего не произошло, и в аду все было, как прежде. Багровые всполохи на горизонте, алое зарево, реки из лавы, расчерчивающие долину, базальтовые мосты и дома. Такое дорогое и родное темному сердцу зрелище. Разве мог он позволить всему этому исчезнуть?

Самаэль всегда любил крыши, будь то на земле или в аду, любил смотреть сверху вниз на происходящее, охватывая всю картину. В последний раз они сидели на земной крыше с Лили, зимой, он учил ее пить. Самаэль грустно улыбнулся: во всем плохом он часто добивался успеха. Судя по тому, что Лили не вернулась, она слишком увлеклась в Кетани, и придется отправить кого-нибудь забрать ее домой. Впрочем, скоро должно было начаться такое, что им всем следовало напиться в стельку.

— Гордишься собой? — услышал Самаэль голос позади себя и резко обернулся, готовый атаковать. Но перед ним оказалось лишь расплывчатое светлое пятно, больно ударившее по глазам.

— Проклятье, — выругался он, инстинктивно разворачивая крылья и прикрываясь ими от света. — Кто ты такой и что здесь забыл? Черт, — сплюнул он в сердцах, — неужели вы уже способны добраться до дна?

— Не мели ерунды, — неожиданно заметил светлый, и свет свернулся в клубок и опустился значительно ниже на краю башни.

— Ты что это, расселся что ли? — уточнил обалдевший от такой наглости Самаэль.

— Почему бы и нет? — спросил незнакомец, и Самаэль присел рядом с ним, отгородившись от него черным крылом.

— Что тебе надо? Притащил еще какое-нибудь ценное послание сверху? — с раздражением поинтересовался Самаэль.

— Нет, я просто не думаю, что эта война спасет ад. Она его лишь окончательно уничтожит, Самаэль, — высказал он вслух потаенные страхи падшего.

— Какая война? — попытался изобразить непонимание Самаэль, а у самого сердце замерзло в груди оттого, что светлым все было известно.

— Та, которую ты затеял, — спокойно отозвался незнакомец. — Она повлечет за собой войну небес и ада. А тогда здесь не останется и камня на камне. Будет тот самый конец света, о котором так много кричали на всех углах. Изменения и так происходят, души выходят из ада, меняются его обитатели — может, это не так и плохо, Самаэль? Преобразование — это не смерть. В конце концов, сколько все могло оставаться неизменным?

— Ты мне говоришь, что это хорошо? Тогда как бы тебе понравилось если бы все небеса наполнились демонами?

— А чем ангелы не демоны? Только светятся, — ответил незнакомец, и Самаэль оторопел.

— Странная у тебя концепция, светлый, — наконец, выговорил он. — Что же, в таком случае, между нами нет разницы? Тогда почему мы ненавидим друг друга, а не пьем в обнимку в ближайшем кабаке?

— Потому что мой свет режет тебе глаза.

Самаэль рассмеялся.

— Конечно, только поэтому, как я не подумал.

— Ты сам знаешь, чем чревата война, — вновь вернулся к первоначальной теме незнакомец.

— Не надо мне рассказывать, — ощетинился Самаэль. Ему постоянно хотелось убрать крыло и взглянуть на собеседника, но он сдерживался, зная, что все равно ничего не увидит.

— Ты не можешь меня видеть, но я вижу тебя, — сказал светлый.

— И что, поэтому свет лучше тьмы? — завелся Самаэль.