Кейт Донован - Затерянные во времени

Зловеще улыбаясь, Джон вышел на полянку. Все шпаги и мушкеты мгновенно были направлены на него.

– Добрый вечер, джентльмены. Чую непорочную девицу… а-а… Так она еще и прехорошенькая. Значит, можно надеяться на британское гостеприимство.

– Откуда ты? Ты один? – капитан подозрительно смотрел на Джона.

– Я от женской слабости моей матери и благих намерений моего отца, – Джон слегка поклонился, когда несколько пьяных солдат рассмеялись. – Услышал крик совы и подумал, что в этот час ночи лучше не оставаться одному. – Он хитро посмотрел на девушку. К счастью, она поняла. На ее лице были написаны ужас и паника. – Сейчас я вдвойне рад своему решению.

– Перестань отбиваться, не то я быстро тебя успокою, – капитан схватил девушку за горло, слегка сдавил. Потом повернулся к Джону. – Как ты думаешь, сова далеко отсюда?

– Это не сова, – Джон усмехнулся. – Около пятидесяти ярдов. Скоро ждите еще гостей. Им не нравится, когда трогают их женщин… – Он уверенно оттеснил капитана от девушки, повернул лицом к себе и приставил нож к ее груди. – Вот как надо с нею обращаться, – объяснил он капитану. – Тебе нравится, милочка?

Солдаты снова рассмеялись. Капитан, для которого поведение Джона оказалось неожиданностью, решил не ссориться. Он был уверен, что смерть настигнет того, в чьих руках девушка.

– Как ты считаешь, сколько индейцев нападет на нас?

Джон озадаченно пожал плечами.

– Кто его знает, но лучше подготовиться к бою. Однако надеюсь, мы сможем избежать стычки. Посмотри на бусы у нее в волосах. Они означают, что эта девушка – принцесса. Пока я держу нож у ее груди, они не пойдут против вас. Она нужна им живой.

– Ох, – капитан вздохнул с облегчением. – Прекрасно. Значит, ждем?

– Да, и если понадобится, всю ночь. Спать будем по очереди.

– Кто сможет сейчас заснуть? – простонал юный солдатик.

Остальные дружно согласились с ним.

Джон громко расхохотался.

– Ты солдат или нет? Вы что, еще ни разу не были в бою?

– Мы слышали об этих дикарях, – мрачно сказал капитан. – Исчадия ада. Не боятся ни Бога, ни черта.

Джон кивнул, соглашаясь, но в душе у него кипела ярость. Они еще смеют упоминать о небесах и аде. Они, для кого было развлечением издеваться над бедной невинной девушкой.

– Когда подойдут индейцы, не стреляйте, – инструктировал он солдат. – Не двигайтесь, не то они подумают, что им угрожают. Им нужна невредимая девушка. Они заберут ее и уйдут. Но если вы убьете хотя бы одного, индейцы зажарят вас живьем.

– Они не уйдут, даже если она жива и невредима, – сказал капитан. – Они захотят наказать нас.

– За что? – Джон усмехнулся. – Индейцы во всем будут обвинять девушку. Ее изобьют так, что она на всю жизнь запомнит, что нельзя заигрывать с вами и попадать вам в руки. Так принято у дикарей.

– Накажут ее?

– Уж будьте уверены. Принцесса должна проводить время с другими женщинами… так они считают. Старуха проверит, девственница ли она. Если так, индейцы решат, что вы отнеслись к принцессе с уважением. Тем все и закончится.

Словно тяжесть свалилась с душ у солдат. Они продолжили попойку, хоть уже и без прежнего веселья и шуток. Капитан нервно мерил шагами поляну. Джон время от времени делал вид, что прижимается к девушке. Одновременно он советовал, как готовиться к нападению индейцев.

– Когда появится первый воин, стань рядом со мной, – серьезно говорил он капитану. – Индейцы не решатся стрелять в нас, опасаясь задеть принцессу. И ты спокойно вступишь с переговоры.

– Я хочу, чтобы переговоры провел ты, – возразил тот Джону.

– С удовольствием, – скромная улыбка озарила лицо Джона. – Когда все закончится, я бы выпил виски и поел горячего.

– Получишь все, что захочешь, – искренне пообещал бородатый командир. И вдруг воцарилось молчание.

Джон оглянулся. На поляне стоял Кахнаваки.

Его иссиня-черные волосы были туго стянуты на затылке, подчеркивая благородные черты лица, раскрашенного красной, черной и белой краской. Трудно сказать, действительно ли вождь был в ярости, или такое впечатление создавала боевая раскраска. Капитан торопливо подошел и встал рядом с Джоном. Глаза братьев встретились. Они понимали друг друга без слов.

– Отпусти ее, – холодно сказал Кахнаваки. – У меня много воинов. Многие из вас умрут, если ты не подчинишься.

– Я отпущу ее, только если ты уберешь своих людей, – ответил Джон.

– Нет! Я не торгуюсь с дьяволами.

– В таком случае… – Джон выпустил девушку из рук и схватил капитана, приставив к его горлу острый, как бритва, нож. – Только пошевелитесь, и я разрежу его на куски, – прорычал он солдатам.

Солдаты застыли от ужаса. Юная саскуэханнока растаяла в ночи. На поляну вышли индейцы в боевой раскраске. Их было намного больше, чем солдат.

– Прикажите своим людям сложить оружие, – велел Джон.

Трясясь от страха, капитан закричал:

– Делайте, как он говорит. Приказываю!

Солдаты мрачно смотрели на командира. Неужели он не понимает, что они будут защищать свою жизнь, даже если шансы на спасение невелики? Кахнаваки повторил приказ по-саскуэханнокски. Оружие с лязгом упало на землю, будто язык индейцев был родным языком английских солдат.

Джон обезоружил капитана, передал его в руки вождя. Кахнаваки сам должен решить, как поступить с англичанами. Джону хотелось воздать по заслугам этому сброду. Вождь бросил на него быстрый, благодарный взгляд, вышел на середину лагеря и стал отдавать своим воинам резкие команды.

Смертельно уставшая Шеннон бездумно расчесывала пальцами густые спутанные волосы и безуспешно пыталась представить маленького Черного Ножа. Крошечные кулачки; черные, как вороново крыло, волосы; темные, с золотистыми искорками, глаза… Какой чудный ребенок! Наверное, он уже мертв. Ей неизвестно, какое сегодня число, но она знала точно, что у саскузханноков уже потеряна последняя надежда на спасение. Если они еще не погибли, погибнут через день… неделю. Что сейчас, ночь или день? Гастон запер двери лаборатории. Маленькое, с красным стеклом, окно, занавешенное мешковиной, почти не пропускало света.

Бежали часы. Гастон с безумной жаждой знаний требовал все новых и новых сведений, чтобы прославить в веках свое имя. Он не верил Шеннон, впадал в дикую ярость, угрожал убить девушек и их семьи, если не узнает всей правды. И всякий раз ей удавалось успокоить его – названием новой планеты, подробностями о французской революции, рассказом о еще ненаписанной картине, золотой лихорадкой в Калифорнии… Не было сил думать, вспоминать. Шеннон боялась уснуть, тревожась за жизнь Мередит.

Когда Гастон приказывал ей спать, она дремала, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу половицы. Сейчас они снова «работали». Дуло мушкета прижато было к груди Мередит. Так француз гарантировал сотрудничество и безусловное подчинение путешественницы во времени. Он даже отвязал ее от стула, чтобы плохое кровообращение и перегрузки не подточили ей силы.