Чудеса да и только! - Елена Федоровна Янук

изгибе скалы, в месте где с Бредисом мы спасли Ольюшку из плена, сели с эльфом передохнуть — воины из нас сейчас никудышные, измотанные и донельзя уставшие.

— Как вы поняли, что я не один? Почему не кинулись сразу? — вдруг с легкой улыбкой спросил эльф, передавая мне из добытого мешка пересушенный кусочек мяса. Я с благодарностью приняла угощение. Недурно живут разбойнички, в городе после войны хлеб не всегда есть, не то, что мясо.

Откусив немного, я пояснила:

— Вы бы никогда не стали зажигать костер посреди лесной полянки, зная, что за нами погоня. Да и дров сухих вокруг нет, значит, это чей-то запас.

Потешное удивление на лице эльфа меня не обидело. Я скупо усмехнулась, с трудом дожевывая жесткий трофей.

— Вы сообразительны, Фиалочка. Как я понял из ваших рассказов, в войне вы не участвовали, однако все стрелы попали в цель.

Я вежливо улыбнулась:

— Почти не участвовала. Да и с такого расстояния сложно не попасть. Я не говорила, что не умею стрелять, просто выбора мне не оставили. Не хотела никого убивать…

— Вы и не убили, только ранили.

С удовольствием запивая мясо вином из дички, прихваченном у разбойников, я кивнула, не в состоянии оторваться от еды. И не стала обращать внимание на задумчивое выражения лица Лорма. Если я вынуждена что-то делать, не значит, что мне это нравится.

— Фиалочка, оказывается, вы настоящая воительница! — вдруг с улыбкой заявил эльф. Он теперь смотрел на меня, снисходительно улыбаясь. Сытая и довольная, — все позади: на Лазурянском тракте довольно безопасно, его охраняют королевский войска! — я смущенно отмахнулась:

— Никакая я не воительница, смешно говорить так, я ни в одном бою не была. Но своих в обиду давать нельзя.

— Я счастлив и благодарен оказанной мне чести быть для вас своим! — по-эльфийски высокопарно и напевно сказал Лорм, а я покраснела.

Я ничего подобного не имела в виду! Самое странное, он произнес это без насмешки. Хотя… кто поймет этих эльфов? Значит ли это, что он на самом деле польщен моими словами? Или это просто дань воспитанию?

Но ответов у меня нет, не спрашивать же у него, правду он сказал или нет. Да и пора заканчивать с привалом, — ох, для измученного тела, его было так мало!

Мы поднялись. Осталось немного пройти по тропинке, и мы выйдем на тракт.

Шагая за Лормом, я мечтала, что сейчас вернусь в город, дойду до дома и… там упаду на кровать! Буду три дня отсыпаться! Нет, сначала искупаюсь, а потом упад… Эльф, шагавший впереди меня, резко остановился. От неожиданности я почти на него натолкнулась.

— По-видимому, нашим планам не суждено осуществиться, — сухо произнес Лорм. Потом подтолкнув меня в сторону густого подлеска, достал меч и резко приказал:

— Беги!

Но я уже увидела, что нас окружили и со стороны леса, так что бессмысленных попыток скрыться не делала. Разбойники стояли полукругом, направив на нас луки.

— Поздно, — прошептала я и тоже застыла с заряженным луком, нацеленном на врагов.

— Его надо доставить целым и невредимым, если что, голову скручу! — где-то позади толпы разбойников раздался приказ главаря. И бандиты расступились, пропуская к нам знакомую фигуру.

Лель!

Я была в шоке. Настолько, что выстрелила.

В ответ обрушился шквал стрел… Лорм закрыл нас магической стеной, спасая от стрел. Только я знала, что его магия долго не выдержит, он еле стоит на ногах.

— Простите… — прошептала я, прижавшись к нему спиной. Он непонятно покачал головой, то ли сочувствуя, то ли осуждая. Потом насмешливо добавил:

— Суровая воительница… Все верно. Не извиняйтесь.

По знаку Леля бандиты прекратили стрелять. Заметив меня, он попятился и, не поворачиваясь спиной, прокричал своим молодцам:

— И эту… тоже доставить живой и невредимой! — И обернувшись ко мне, язвительно прибавил. — Порки любят свежатину!

Услышав его, я разволновалась до слез. Учащенно моргая, пыталась прогнать проклятую влагу из глаз. Делала глубокие вдохи и выдохи, стараясь не допустить, чтобы соленые струйки потекли по щекам.

Нет, ни за что, только не перед Лелем! А он не унимался:

— О, кого я вижу, моя прелестница и вновь в мужском обществе. Просто толпы голодных мужиков в пещере тебе не хватало? Теперь потянуло на древних? — Тон его голоса был не просто злорадным, скорее интимным и от этого еще более издевательским. Но говорил Лель недолго:

— Сети! — резко приказал он разбойникам.

Я замерла от ужаса. От понимания, что меня ждет, стало мутить. Действительно, лучше смерть от стрел.

— Отпустите девушку, вам нужен только я, — благородно вмешался Лорм, не понимая, что только подогревает ненависть Леля.

— А вот и не отпустим, — насмешливо ответил главарь, делая какие-то знаки разбойникам. — Нам самим мало… схватить ее!

— В этом нет необходимости, лучше порки, чем твое общество, — с холодной насмешкой отозвалась я. — Разбойничек… Вот почему ты возненавидел мой отряд и Ол… брата. Лучше скажи, как давно ты разбойничком заделался?

— Ты это про порков? Их предпочитаешь мне? — весело спросил он, и как недоумок загоготал. Я скривилась, так вот глядя и не подумаешь, что человек столь приятной внешности может издавать настолько мерзкий звук. Вести себя так погано. И быть полной мразью.

Лель, все еще смеясь, ответил:

— Я работаю на себя. И тебя своей королевой сделать хотел, но судьба нищенки тебе больше подходит, — сплюнул он с каким-то странным выражением в глазах.

— Лучше быть нищенкой, чем твоей «королевой», — с тихим гневом ответила я, изо всех сил стараясь не думать, что будет дальше.

— Ладно, дикая, не нервничай, быть тебе обедом у порков, на этом и успокойся. — Слова Леля прозвучали весело, почти игриво. — Я найду себе слабое, хрупкое, беспомощное создание, о котором буду заботиться, а она меня будет любить. А ты тешь себя сказками дальше! Пусть ощущение, что ты такая замечательная и благородная, успокаивает тебя в желудке у порка, — он неискренне улыбнулся. — Такая молодая, такая храбрая. Может воспользоваться тобой напоследок?

Он схватил меня за руку, но я вырвалась, отступила и прошипела:

— Не трогай меня, дрянь! — У меня все клокотало внутри от страха и отвращения, но я твердо взглянула на Леля. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и безжалостным взглядом, вот он — хищник, без прикрас