Мертвым можно всё - Евгения Соловьева

Грегор, не читая имя вслух, быстро развернул два оставшихся листка. На всех трех оно было одинаковым.

– Милорды магистры… – выдохнул он. – Простите, но это не смешно!

Райнгартен подошел к нему и заглянул в бумажки. Валлендорф крутил головой из стороны в сторону с тревожным видом, иногда заискивающе глядя на стихийника, а тот сжал губы в ниточку и побледнел. Грегор его понимал…

– Это невозможно, – сказал он, четко выговаривая каждый звук. – Позвольте напомнить, что я не могу быть кандидатом на пост Великого Магистра. Архимаг избирается из членов Совета! Я не глава гильдии, я обычный преподаватель!

Три бумажки жгли ему руку. На каждой было выведено: «Лорд Грегор Бастельеро, Фиолетовая гильдия».

– Это невозможно! – выкрикнул он, срываясь, и только тут Эддерли очень ровно и словно нехотя сообщил:

– Устав Совета требует избрать Архимага из присутствующих. Вы же не станете отрицать, что присутствуете на Совете, лорд Бастельеро?

– Я не магистр! – огрызнулся Грегор и оглянулся на отошедшего Райнгартена.

Ну что он молчит?! Пусть вспомнит и приведет соответствующие пункты Устава! Но стихийник молчал, только побледнел так, что казался больным.

– Уставу это не противоречит, – размеренно уронил Бреннан. – Собственно говоря, поэтому на выборы Архимага и не допускаются посторонние. В истории Ордена были случаи, когда Великим Магистром становился обычный маг, минуя ступень магистра. Все по традициям. Три голоса за вас при двух за лорда Райнгартена и одном воздержавшемся.

Они все смотрели на него, кроме Волански. Грегор поймал тень бессильной ненависти в глазах Райнгартена, которую стихийник тут же спрятал. Валлендорф глядел как побитая собака. Но во взглядах остальных тоже не было никакой радости.

«Я замена, – с убийственной ясностью понял Грегор. – Они хотели видеть на этом месте Роверстана. У него было бы четыре голоса из семи. Или даже пять, если бы разумник проголосовал сам за себя, как Райнгартен сегодня. Но Роверстан бросил все и уехал, и они выбрали меня, чтобы не выбирать Райнгартена. Почему?! Почему не его?! Неважно. Главное, что я знаю точно: я всего лишь замена».

А ведь он когда-то думал стать Архимагом. Не сейчас, конечно! Лет через тридцать… Сначала – магистром гильдии, когда Эддерли оставит этот пост. А потом… Не ради привилегий или выгоды! Просто это было еще одной вершиной, которую Грегор взял бы ради чести рода, а потом, совершив что-то значительное, достойно ушел, как с поста командора.

Но этот пост бросили ему как милостыню.

– Вы забыли еще об одном, милорды, – сказал он, не скрывая злость. – Я и так облечен властью и долгом лорда-протектора. Быть Архимагом – это слишком большая ответственность…

– Это не навсегда, – послышалось вдруг.

Волански поднял голову от кораблика, которым елозил по столу, осмотрел присутствующих и снова опустил взгляд к бумажной игрушке. Грегору даже показалось, что он ослышался и эти слова принадлежат не иллюзорнику, но все остальные смотрели на Волански с таким же недоумением.

– Полагаю, наш уважаемый магистр Волански хотел сказать, что пост лорда-протектора – это не навсегда, – с бледной улыбкой пояснил Райнгартен. – И он безусловно прав. Лорд Бастельеро, к моему глубочайшему сожалению, ваши полномочия протектора когда-то закончатся. Следовательно, это не причина для отказа. Поздравляю вас, милорд.

И он первым глубоко поклонился. Остальные магистры встали и последовали его примеру.

Грегор бессильно смотрел, как склоняется перед ним верхушка Ордена, самые сильные маги мира, и его бывший наставник в том числе. У непрошеной и нежеланной победы был отвратительный вкус кражи. Она была чужой! Как трофей, завоеванный кем-то другим, а потом брошенный за ненадобностью! Омерзительно! Грегор совершенно точно знал, что, даже если Роверстан никогда не скажет об этом ни единого слова, они оба будут знать правду. И Совет, разумеется, тоже! А он еще думал, как себя должен чувствовать Райнгартен!

– Благодарю, милорды, – сказал он мертво и поклонился в ответ. «Что бы ни случилось, это не причина терять лицо», – учил его дед. – Я высоко ценю ваше доверие и постараюсь его оправдать.

«Это не навсегда…» – продолжало звучать в ушах то ли обещанием, то ли предостережением.

Глава 2

Посиделки у костра

Первый раз в этом клятом Дорвенанте Лучано было настолько тепло. Мягко, уютно, спокойно… Качаясь на волнах расслабленной дремоты, он не торопился выныривать из неожиданного блаженства, лениво прислушиваясь и принюхиваясь к тому, что чувствовал вокруг. Можно было бы и присмотреться, но веки будто свинцом налились, и поднимать их было откровенно лень. Лучано даже показалось на одно томительно долгое и сладкое мгновение, что все последние дни были сном. Вот он сейчас откроет глаза, а над ним потолок спальни в доме мастера Ларци, знакомый до мельчайшей щербинки!

Но обоняние подсказывало, что он все-таки в лесу. Больше того – в палатке! Свернутый и подложенный вместо подушки плащ уже успел пропитаться запахами дороги: конский пот, лесная сырость, запах самого Лучано и едва уловимая тень аромата тех, кто спал рядом. Ни синьорина Айлин, ни бастардо, хвала Претемнейшей, не пользовались душистой водой, зато тщательно следили за собой, насколько это было возможно в дороге. Запах чистого молодого и здорового тела – что может быть лучше? Лучано сквозь дрему вспомнил, почему этот запах окутывает его с двух сторон, и тихо, но глубоко вздохнул…

Прошлый раз он проснулся, едва успев задремать. По уже сложившемуся порядку в середине палатки спал Вальдерон, занимая изрядную часть свободного места. Еще бы, с такими-то плечами! Рыжая магесса, как и всегда, легла сбоку, и Лучано, даже не видя их, буквально чувствовал, как эти двое стараются не коснуться друг друга. Хотя спят в белье, а ночи далеко не жаркие!

Хм, похоже, благородные дорвенантцы и правда помешаны на чистоте и целомудренности. Или только эти двое? Сколько бы Лучано ни приглядывал за парочкой, ни разу ему не удалось поймать обмена взглядами, касаниями или еще какого-то знака, говорящего о чувствах. Да они смотрели друг на друга словно брат и сестра! Любящие и нежные брат и сестра, но не более того! А ведь посмотреть было на что.

Синьорина Айлин прехорошенькая, если кому-то нравятся рыжие волосы, да и бастардо – прекрасный экземпляр мужчины. И все-таки ни одной искры! Даже когда он снимает ее с лошади или подсаживает в седло. Даже когда ночной холод заставляет спящих забыть о манерах и рыжая головка утром неизменно оказывается на могучем плече Вальдерона. Или просто дорвенантцы слишком холодны и вот такая у них страсть? Ладно, глупо делать выводы по паре общих ночевок. Примерно так же глупо, как пытаться заснуть в палатке, где вдруг оказалось холодно, как снаружи!

Лучано осторожно напряг и снова расслабил мышцы, пытаясь согреться, не потревожив спящего рядом бастардо. И еще раз, и еще… В приюте ему часто было холодно. Старые каменные стены словно воровали тепло, а тонкие матрасы и одеяла всю зиму были сырыми от ветра и дождя. Воспитанникам было запрещено ложиться в постель по двое или трое, хотя сейчас такая забота о нравственности вызывала у Лучано только злую брезгливость. Разумеется, умереть от простуды куда менее грешно, чем согреться чужим теплом и отдать немного своего. Проклятье, холодно-то как!

Ему показалось, что ступни и руки заледенели, внутри неумолимо сворачивался тугой мерзлый ком… Зато Вальдерон, лежащий рядом, так и дышал жаром. Лучано постарался чуть-чуть придвинуться к нему, надеясь, что тот не проснется. Ну, или решит, что спутник