Фестиваль гребешка - Вера Александровна Петрук

стали не разлей вода. Похоже, его чувства к Сун-Пак искренние. Я не знаю, как влюбляются обычные ежики, но Пешкасий был родом с Саадула, а там, по его словам, все дышало магией. Что, если я и правда своей печатью на документах Ашота разрушила судьбу влюбленной пары?

То ли от того, что утро выдалось тяжелым, то ли потому, что Пешкасий смотрел на меня так особенно, но я решительно хлопнула в ладони и сказала:

– Раз надо помочь, сделаю! Но понятия не имею, как. Ведь Ашот уже наверняка в самолете. Я сама ему допуск дала на утреннюю посадку. Он сейчас летит в Дзио.

– Мы должны полететь за ним! – Пешкасий тоже хлопнул в ладоши, правда, его хлопанья никто не услышал, потому что лапки у него были покрыты мягким коротким мехом. Не совсем типично для ежиков, но таков уж он – мой Пешкасий.

– Я на работе, – предприняла я робкую попытку повернуть назад, но, похоже, обратной дороги не было.

– Возьми отпуск. Совместим приятное с полезным. Когда ты последний раз отдыхала? Правильно – никогда. Не будь тряпкой, сделай доброе дело! На одной чаше весов – твоя Седалия, которую ты боишься, на другой – моя с Сун-Пак жизнь. Что ты выберешь?

– Это грязные манипуляции, – возмутилась я. – С чего ты взял, что я боюсь начальницу? Просто сейчас не самое подходящее время.

– Оно у тебя никогда не будет подходящим, – грустно ответил Пешкасий и повесил вниз мордочку, почти уткнувшись носом в рагу. – Работа всегда на первом месте. Друзья – только вторые.

– Даже если мы полетим в Дзио, – я подняла палец вверх, предупреждая, что ключевое слово здесь «если», – то как освободить Сун-Пак? И где мы их найдем? Дзио огромен!

– Мы туда полетим, – решительно кивнул еж. – Я знаю кафе, в котором будет выступать Сун-Пак. Ее надо украсть у Ашота до Фестиваля. Другого способа спасти мою возлюбленную нет. Если родится дочь, мы назовем ее Нанишей.

Думать о том, какие дети могут родиться у горного ежа и певчей канарейки, даже близко не хотелось, зато я представила другое. Как это замечательно – влюбиться! Вот я, например, много раз ходила на свидания, встречалась то с одним, то с другим, однажды дело и вовсе далеко зашло, но того чувства, о котором поют, пишут и с трепетом рассказывают, ни разу не испытала. А вот Пешкасий сумел влюбиться за какие-то четыре часа сегодняшнего утра. Стоит не только за него порадоваться, но и помочь! Пусть даже это и будет стоить мне работы. В конце концов, он прав. Работа всегда была у меня на первом месте, пора менять приоритеты.

Итак, вместо того чтобы вернуться в кабинет, я решительно направилась к двери Седалии, которая обычно ела у себя. Мне хватило один раз наблюдать за обедом демоницы, чтобы никогда больше не беспокоить госпожу Бруберштерн за едой. Однако меня переполняла такая уверенность в правильности поступка, что я отбросила все сомнения.

В тот момент мне захотелось удивить Пешкасия своей решимостью. Но в первую очередь – себя.

Я громко стукнула в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. Раз не заперто, значит, можно.

Мгновением позже мои щеки пламенели от смущения, потому что Седалия была не одна. На диванчике спиной к двери расположился человек в шляпе с такой высокой тульей, что начальница из-за нее едва виднелась. Острый кончик шляпы норовил проделать дыру в недавно отремонтированном потолке. При моем появлении гость или гостья, – кроме шляпы больше ничего видно не было, – даже не повернул голову. Седалия, однако, повела себя необычно. Я уже приготовилась, что меня сейчас отчитают самым строгим образом, но начальница вдруг мне кивнула.

– Это ты, Наниша? – почему-то спросила она, хотя других дриад Наниш в Бюро не работало. – Проходи, я как раз о тебе говорила.

Если сначала я смутилась оттого, что так бесцеремонно прервала разговор начальницы, которую побаивалась, то теперь настало время испугаться по-настоящему. Решимости как ни бывало. А ведь в голове уже сложилась идеальная картинка – я гордо вхожу в кабинет, бросаю удивленной Седалии на стол заявление об увольнении и говорю: «Прощаемся или временно, или навсегда». Наверное, я понимала, что афера в любом случае не удалась бы: какой отпуск, когда ты единственный сотрудник в отделе? На что рассчитывала?

Я было попятилась, бормоча, что лучше зайду в другой раз, но Седалия вдруг проворно подскочила и, оказавшись рядом, приперла к стенке. То есть, подошла так близко, что мне ничего не оставалось сделать, как вытянуться в струну и стараться не дышать. Седалия и раньше никогда не соблюдала личного пространства, а в своем кабинете и вовсе чувствовала себя на родной территории. Меня уже солидно так потряхивало, когда она улыбнулась и произнесла, обдавая нас ароматом крепкого табака. Курить в Бюро было запрещено, но на Седалию правила не распространялись.

– Хочешь в отпуск, Наниша? – сладким голосом спросила начальница. Дьявол и тот мог бы поучиться у нее искушению.

Я сглотнула и отчаянно замотала головой. Может, доложили, что я едва не опоздала? Или кто-то из недовольных клиентов оказался со связями и нажаловался?

– Не хочу! – заверила я ее, чувствуя себя предательницей по отношению к Пешкасию и его любви. Слово «отпуск» звучало божественно.

– Не хочешь, а придется, – заявила Седалия, грозно нависая надо мной и загораживая весь кабинет. А так любопытно стало, что за гость в остроконечной шляпе ее навестил. Наверняка кто-то из магов, может, даже из самого Ковена?

До меня не сразу дошел смысл сказанного.

– Увольняете? – пролепетала я, внезапно осознав, что смысл жизни под названием «работа» вдруг оказался на краю пропасти и собрался туда падать.

– Глупости болтаешь, – фыркнула Седалия. – Ты же незаменимый сотрудник! Сегодня я совещалась с отделом кадров, и тебе рекомендовали отдых. У тебя налицо снижение производственных показателей, стрессоустойчивости и других важных для нас способностей. Надо отдохнуть. А теперь, главное, громко не радуйся, а то у меня левое ухо побаливает. Итак, пляши. За счет Бюро ты отправляешься не куда-нибудь, а в курортный город Дзио на Фестиваль гребешков. Пятизвездочный отель у моря и безлимитная карточка расходов – за наш счет. Ни в чем себе не отказывай. Отдохни хорошо, Наниша! Отпуск может быть и один раз в жизни, зато какой!

До тех пор, пока начальница не произнесла последнего