Злодейка желает искупления - Татьяна Антоник
— Ах, госпожа Шэнь, какая вы умница! — щебетала жена министра ритуалов, и ее глаза при этом бегали по моим украшениям, оценивая их стоимость и древность рода. — Так молода, а уже столько сделала для империи! Настоящий пример для наших непутевых дочек.
— Да, конечно, ваша проницательность просто поражает, — вторил ей какой-то седой сановник, чей взгляд при этом выражал скуку и легкое раздражение от необходимости льстить женщине, да еще и такой молодой.
— Надо же, какие связи у вас оказались в княжестве Шань. Очень… неожиданно.
Я улыбалась в ответ, оттачивая до совершенства свою собственную маску — маску скромной, немного смущенной такой честью благородной девы.
Я кивала, благодарила, произносила положенные приличиями ничего не значащие фразы. Но внутри меня все сжималось в комок ледяной напряженности. Я научилась читать в этих взглядах истинные чувства. За восхищением стояла зависть. За любезностью находился расчет. За подобострастием отыскивался страх.
Они боялись меня. Боялись моей внезапной близости к трону, моей непонятной осведомленности, моей непредсказуемости. Я была для них диковинным зверем, выскочкой, нарушившей вековой уклад. И это было еще не самое страшное.
Однажды, проезжая в паланкине по одному из бедных кварталов, я услышала крик. Грубый, мужской, пьяный голос прорезал уличный гомон:
— Смотрите-ка, это же та самая Шэнь! Шлюха, которая наших жен увела! Разбогатела на нашем горе!
Я резко отдернула занавеску. На обочине стоял немолодой уже мужчина в засаленной одежде ремесленника. Его лицо было перекошено злобой и хмелем. Он тыкал пальцем в мой паланкин.
— Мою Ли Цзы она в своем борделе припрятала! Сука! Верни жену!
Мои слуги бросились на него, чтобы заткнуть ему рот, но я жестом остановила их. Я просто смотрела на него, и в моей душе не было ни страха, ни гнева. Лишь та самая ледяная пустота, что возникала всегда, когда я сталкивалась с последствиями своих действий. В чем-то он был прав. В каком-то смысле.
Его жена была одной из тех, кто нашел приют в Цигуаньсы и теперь ткала для меня. Она сбежала от его пьяного гнева и побоев. И теперь он, оставшись один в своей нищете и злобе, видел корень всех бед во мне.
Это был лишь первый камень.
Потом пошли анонимные записки, подброшенные к воротам моего поместья. В них меня обвиняли в колдовстве, в совращении Императора, в сговоре с врагом. Зависть чиновников и ненависть тех, кого я, сама того не желая, лишила их «собственности» в лице жен и дочерей, сливались в один ядовитый поток. Я достигла того, чего хотела. Признания. Власти. Безопасности для своего клана.
Но цена этой безопасности оказалась иной. Я променяла открытую вражду на тихую, скрытую войну. Войну шепотов, ядовитых взглядов и анонимных доносов.
По ночам, лежа в своей широченной кровати, я чувствовала себя более одинокой, чем в ту холодную ночь в своей деревушке, после смерти матери. Тогда враг был очевиден. Его можно было ненавидеть, ему можно было противостоять. Теперь же враг был везде и нигде. Он таился в сладкой улыбке придворной дамы, в почтительном поклоне сановника, в пьяном крике на улице. Он был соткан из зависти, страха и ненависти, которые я сама же и породила своим возвышением.
Я закрыла глаза, пытаясь заглушить этот навязчивый шепот. Я выиграла аудиенцию у Императора, но проиграла ощущение покоя. Я обрела могущество, но потеряла возможность просто выйти за ворота, не думая о том, какую угрозу несут в себе следующие за мной взгляды. И самое страшное было в том, что я прекрасно понимала: я поступила бы точно так же, окажись на их месте... в прошлой жизни.
Но нынешняя я и нынешняя жизнь полностью отличались от того, что я прожила в прошлый раз. Я не стала ни наложницей, ни императрицей. Моя матушка осталась жива, а дядя получил, чего заслуживал. Я осталась в клане Шэнь, и моё место здесь, я очистила доброе имя своего отца...
Всё совсем не так, как раньше.
Но это уже не радовало. Я понимала, что отличаться события могут не только в лучшую сторону. Империя не получила ужасной злодейки в моём лице, надеюсь, не получит и восстания. Но Яо, который в прошлой жизни убил меня и погиб от моей руки, в этой собирается выиграть проигранную войну.
К чему это приведёт?
«Не поглублю ли я доблестного генерала и в этот раз?»
Глава 17. Яо Веймин
Воздух гудел.
От тысячи тетив, натянутых до предела, от звона доспехов и сдавленного дыхания солдат, для которых каждый миг мог стать последним.
Полетели огненные стрелы и жалкой горстке солдат Чжоу не оставалось ничего, кроме смерти или позорного бегства.
Они не ждали, что к крепости низшего гарнизона, находящегося в стороне от полей сражений, явится армия под командованием самого генерала Яо.
Они ничего не могли сделать, лишь слегка замедлить продвижение армии Цянь, без страха шествующей вперёд к своей главной цели.
Яо Веймин знал, что сегодняшняя битва могла стать исходом всей войны, он не пожалел орудий и солдат для этой цели.
Стоя на холме, он разглядывал долину, на которой и развернулась битва. Её результат был предрешён, но разгром растерянного отряда и захват мелкой крепости был не важен.
Важно было поймать того, кто прячется в этой крепости.
Втянув воздух, Яо ещё раз оглядел поле сражения, увидел, что вражеских солдат уже оттеснили в центр, и выдохнул:
— Сейчас.
Небольшой отряд, который следовал за ним, выдвинулся вперёд по заранее оговорённому маршруту. Крепость хотя и была мала, но хранила особый секрет.
Именно здесь обретался наследник престола Чжоу.
Для императора Чжоу его старший сын был ценен: из его невообразимого количества детей, сыновей было лишь трое, а детство пережили двое. И младший брат наследника здоровьем был слаб, возлагать на него надежды было бы глупо.
Так что и в войне, которую Чжоу начала официально под командованием принца Нанъин Йонкая, тот на самом деле не участвовал и лишь находился в разных крепостях недалеко от границ.
Разведчикам никак не удавалось вычислить, где же засядет наследник Чжоу в то или иное время. В лучшем случае, спустя несколько недель узнавали, откуда он уже уехал.
Но наводка пришла, внезапно, из столицы. И оказалась верной.
