Пепел короля, проклятого звездами - Карисса Бродбент

– вплоть до цветочных гирлянд. Возможно, кто-то и удивился бы, что Кайрис помнил все до мелочей. Но меня это не удивляло, ведь тогда я находился рядом с ним. У нас было предостаточно времени, чтобы запомнить подобные мелочи, поскольку обоим требовалось чем-то занять ум, чтобы не рехнуться от тех жутких ночей.

Сегодня я должен быть предельно сосредоточен, хотя меня и тянуло отвлечься. Некулай Вазарус не искал бы отвлечений, он бы наслаждался этим торжеством. Я не был Некулаем, но вошел в роль могущественного правителя. Я принял эту роль одновременно с облегающим сюртуком, в который меня втиснул Кайрис. Чувствовал я себя неловко, но разыгрывал уверенность, отчего казалось, будто сюртук – моя вторая кожа.

Каждый мускул моего тела четко выполнял свою задачу: прямая спина, приподнятый подбородок, легкая небрежность в манере держать бокал с кровью и стальной взгляд, которым я обводил бальный зал.

Торжество началось. В зале стали появляться нобили. Пока все шло как надо. Я постоянно ждал, что кто-то выкажет свое неуважение. Никто не отваживался.

Симон Вазарус еще не появлялся.

Не было и Орайи, хотя Кайрис, не скрывавший раздражения, сообщил, что она должна скоро подойти. С этой женщиной все всегда обстояло непросто. Весьма успокаивающая мысль.

Прислонившись к стене, я глотнул из бокала. Кровь в нем была человеческой. На торжествах такого уровня иную не подают. Кайрис об этом позаботился, щедро заплатив торговцам собственной кровью. Правда, человеческую кровь немного разбавили вампирской и оленьей. Позже, в разгар торжества, появятся другие торговцы кровью – попотчевать гостей «свежатинкой». Им заплатят втрое больше. Я распорядился, чтобы это было сделано незаметно, и велел Кетуре внимательно следить за ними. Она выполнит мой приказ, можно не сомневаться. У Кетуры был вспыльчивый характер, но, в отличие от большинства моих придворных, она не относилась к людям как к забавным, хотя и докучливым зверушкам, с которыми нужно обращаться пожестче.

Я бы предпочел, чтобы люди вообще не появлялись на этом торжестве. Но перемены совершаются медленно, о чем я постоянно себе напоминал. Сегодняшняя церемония должна убедить множество авторитетных и в то же время отпетых негодяев, что я – один из них. А потому надо, чтобы все выглядело надлежащим образом.

Кровь была пресной и сладковатой. Добавленное спиртное придавало ей легкую горчинку. Я был устроен так, что всегда с удовольствием пил человеческую кровь, и никакие соображения морального порядка не могли этого изменить. Какая чудовищная несправедливость: пить человеческую кровь – даже добытую насильственным путем – мне всегда было приятно, а вот хорошо прожаренное мясо вызывало вкус пепла. Полусырое, с кровью, еще куда ни шло.

И все же со времен Кеджари даже человеческая кровь потеряла былую привлекательность, став какой-то… однообразной: слишком пряной или чересчур сладкой.

Со времен Кеджари.

Нет, со времен пещеры, когда Орайя, по сути, спасла меня, предложив свою кровь. Тот вкус, те звуки и ощущения будут меня преследовать до конца моей проклятой жизни.

Я качнул бокал, зацепившись взглядом за большой палец, на подушечке которого оставался слабый след от укуса.

Не хотелось признаваться, но в последние дни я часто смотрел на этот след.

А сколько раз я вспоминал ощущения от прикасаний языка Орайи к моей коже. И выражение почти животного наслаждения на ее лице. Этим выражением я мог бы упиваться всю жизнь.

Если вдуматься, я цеплялся за какие-то глупости. За нежное, голодное прикосновение ее языка. За ресницы, дрожащие от наслаждения. За стон, когда я касался ее крыльев, за непроизвольно дрожавшие ноги и выгнутую спину. Как она тогда пахла, охваченная возбуждением, словно она…

Ну и ну! Что со мной творится?

Я сделал новый глоток, прогоняя неуместные мысли. Жаль, в кровь добавили мало спирта. Мне отчаянно захотелось пива. Человеческого пива.

В зал вошли еще несколько аристократов. Все поклонились мне. Я бесстрастно посмотрел на них, поздоровался небрежным кивком и слегка махнул рукой, показывая, чтобы шли дальше. Я принял их знаки почтения, как и полагается королю, не ждущему иного поведения от подданных.

Аристократы проследовали по залу и остановились перед виновниками торжества. Подобно мне, Вейл принял их поздравления как нечто само собой разумеющееся. Лилит, стоявшую с ним рядом, сковывало плохое знание языка. Перед началом Кайрис довольно грубо посоветовал ей вообще не раскрывать рта, что она и старалась делать. Но стоило очередному гостю отойти, она тут же принималось возбужденно шептать Вейлу на ухо, забрасывая его вопросами.

Кажется, Вейл не возражал. Я провел с ним семьдесят лет и ни разу не видел, чтобы он так много улыбался.

Я смотрел на них обоих и морщил лоб.

– Ты глазеешь в открытую.

Я едва не подпрыгнул от голоса Мише. Взглянув на нее, я не смог отвести глаз.

Она улыбнулась, покружившись на месте.

– Нравится? Кайрис позволил мне самой выбрать наряд.

Мише казалась живым солнечным лучом. Ее наряд был сшито из золотой ткани с металлическим отливом. Многослойный подол платья был расклешен сильнее, чем диктовала мода Дома Ночи. Никакой вышивки, никаких украшений, но их отсутствие с лихвой восполнялось цветом платья. Бронзовая кожа Мише только усиливала его блеск. Платье было без рукавов, с глубоким вырезом. На руках – черные перчатки, почти до локтя. Я невольно задержался на них взглядом, зная, почему она их надела.

Даже лицо Мише сверкало. Она подвела веки золотистым цветом, рассыпав его точками и на щеках, в дополнение к веснушкам.

Уверен, она ожидала от меня какой-нибудь пренебрежительной шутки. Но такому старому болвану, как я, было ничего не придумать. Да я и не хотел. Я давно не видел Мише такой сияющей, и зрелище это мне очень нравилось.

– Ты фантастически выглядишь, – сказал я, не покривив душой.

Она широко улыбнулась, и на щеках сверкнули золотые лучики.

– Ты не преувеличиваешь?

– Какая скромница, – усмехнулся я.

– С чего мне быть скромной? – пожала она плечами.

В самом деле, с чего?

Мише смерила меня взглядом.

– А ты выглядишь… по-королевски.

Однако, судя по ее тону, это не было комплиментом.

– Так и было задумано.

– По-моему, у тебя получилось. В смысле, все сверкает. И ты весь такой… чистенький.

Я прекрасно сознавал, что все взгляды устремлены на меня. Рядом с Мише я был самим собой. Мой голос звучал легко и непринужденно, но тело не имело права расслабляться. Оно не забывало, что я король ночерожденных.

Но, услышав слова Мише, я сжал челюсти, чтобы не засмеяться.

– Чистенький, – повторил я.

Мише вскинула руки.

«А что еще ты хочешь от меня услышать?» – говорил ее жест.

– Так оно и есть.

– Спасибо, Мише.