Вергилия Коулл - Холодные звезды

— Это забавно, — тихо сказал Кай, — когда тебя кто-то моет.

— Никогда не пробовал этого раньше? — так же вполголоса спросила я.

Он покачал головой под моими руками.

— А я в детстве очень любила, когда мама мыла мне голову, — призналась я, жадно впитывая каждую черточку его мужественного лица.

Уголки губ Кая дрогнули в улыбке. Я набрала еще мыла и принялась ерошить его волосы, вымывая из них пыль и грязь. Провела большими пальцами по лбу, стирая въевшийся пот. Поскребла подбородок с жесткой щетиной. Кай жмурился от удовольствия. Мне нравилось чувствовать, что ему приятно. А особенно нравилось, что никто прежде не додумался до такой простой вещи, способной порадовать его.

— Неужели твои женщины никогда так тебя не ласкали? — прошептала я.

Кай открыл глаза. Застал меня врасплох. Его светло-серый взгляд обжег, как огонь.

— Я спал с ними. А не играл в королеву.

Горло перехватило. В голове снова пронеслись стоны, услышанные мной ночью в отсеке звездолета. Конечно, он не играл. Это со мной у него странные недоотношения, из-за которых мы творим какие-то глупости. Я не сомневалась, что в других, более привычных обстоятельствах, Кай бы уже воспользовался случаем. То ли усталость и ранение его удерживали от последнего шага, то ли нежелание потом снова бороться с моей совестью.

Я отпрянула, отползла на свою половину тесного чана и закусила губу. Откинув голову на бортик, Кай продолжал сверлить меня глазами. Он словно предоставлял мне возможность самой решить, что будет дальше. Тягостное молчание действовало на нервы.

— Что ты будешь делать, когда вернешься на Землю? — невпопад спросила я, лишь бы как-то развеять напряженную обстановку.

Он ответил не сразу.

— Куплю новый звездолет.

— А я заберу документы из университета, — зачем-то призналась я, хоть Кай и не старался поддержать беседу. — Космос — это все-таки не мое.

Он коротко кивнул. Я поиграла с хлопьями пены, старательно пряча взгляд.

— Знаешь, если бы мне кто-то разрешил загадать одно желание, я бы, наверно, пожелала вернуться во времени назад и все-таки уговорила тебя остановиться по требованию патруля. Тогда бы мы не упали. И ничего бы этого не было. А ты?

— Я не знаю, чего бы мне пожелать.

Смирившись, что светской беседы не получится, я принялась мыть голову. А что еще оставалось делать? Когда закончила и откинула влажные пряди на спину, Кай, наконец, пошевелился.

— Кажется, вода совсем остыла. Пора выходить.

Я едва успела отвернуться, когда он поднялся на ноги. Сидела так, пока он вытирался.

— Иди сюда, — позвал Кай, — вставай, не бойся. Я не смотрю.

Я несмело повернула голову. Он, уже одетый, протягивал мне ткань, чтобы вытереться. Я выхватила полотно и быстро в него завернулась. Просушила краем мокрые пряди волос. Кай повернулся, едва успела закончить.

В следующую секунду он подхватил меня на руки и прижал к себе. Чуть пошатнулся, припадая на больную ногу, но удержал равновесие. Я тихонько ахнула от этого ощущения беспомощности и неги. Было приятно не одеваться, а плыть по воздуху навстречу мягкой кровати.

— Твоя рана… — напомнила тихонько.

— Что, никто раньше не носил тебя в постель на руках? — усмехнулся Кай, пропустив мои слова мимо ушей.

— Никто… — я сообразила, что значит его намек, и все блаженство мигом слетело, — только не говори мне, что ты вот так всех подряд таскал!

— Ну… не всех подряд… — он уложил меня на подушку и ушел, чтобы задуть свечи за ширмой.

Я завернулась в меха, как в кокон. Усталость разлилась по всему телу. Как же хорошо, что Кай все-таки не дал мне стряхнуть с себя расслабленность после ванны, а заботливо уложил отдыхать! Веки сами собой смыкались. Кровать за моей спиной прогнулась под чужим весом. Кай вытянул из-под меня край меховой шкуры, одним движением придвинулся ближе, прижал к груди. Я ощутила, как между моих ягодиц уткнулся его твердый мужской орган. Невольно напряглась.

— Не бойся, — пробормотал Кай над моим ухом, — это… ничего не значит. Ты голая… красивая… я старался не смотреть. Но ты очень красивая… я обещал, что не трону.

— Зачем… — только и смогла выдавить я.

— Вдвоем спать безопаснее, вдруг Тхассу выйдет. Не стоит выпускать друг друга из поля зрения.

Кай развернул меня лицом к себе. Я оказалась в кольце его рук, прижатая губами к его плечу, но зато наши бедра больше не соприкасались. Пространство под меховой шкурой нагрелось, стало тепло, даже жарко. Я лежала и вдыхала аромат розового мыла, оставшийся на мужской коже. Чувствовала биение крохотной жилки под своей щекой. Прокручивала в голове события вечера. Неожиданно вспомнила, что показалось мне неправильным.

— Ты понял мое желание, Кай? Я загадала, чтобы мы не падали. Я не загадывала, чтобы мы никогда не встречались.

Губы Кая прижались к моему виску в нежном поцелуе.

— Спи, белоснежка.

Утром я нашла на подушке цветок. Дикий, лесной, с желтой головкой и неказистыми крохотными листиками. Он не источал аромата, кроме терпкого травяного запаха от стебля, но мне хватило того, что от подушки пахло розовым мылом. Я невольно улыбнулась, вспомнив окончание прошлого вечера, но тут же поморщилась от боли в горле. Похоже, действие лекарства прекратилось, и симптомы болезни вернулись вместе с температурой. К счастью, не такой высокой, как прежде.

С улицы доносились голоса. Завернувшись в простыню, я перебралась в купальню, где оделась и немного навела порядок. Было бы свинством оставлять тут бедлам после того, как воспользовались гостеприимством хозяина. Тем временем Кай и Тхассу вернулись в дом. Они принесли кувшин молока и чашку, полную яиц. Вскоре на сковороде аппетитно зашипел омлет.

— На, выпей это, — Кай, который хромал уже не так заметно, подошел и вручил мне кружку с уже знакомым отваром, — как твоя температура?

— Есть немного, — я с благодарностью приняла лекарство и пригубила, поглядывая на Кая поверх ободка посудины.

— Тхассу даст нам с собой бутылочку отвара. Тебе надо попить еще день или два, чтобы все окончательно прошло.

Я ожидала, что он добавит что-то еще, например, спросит, понравился ли мне цветок, но Кай сделал вид, что ничего особенного не случилось.