Евгения Савицкая - В плену Времени

Это было как какая-то неведомая мне игра — ловить ускользающее нечто даже во сне. Видимо Время устало урезонивать меня во сне и поэтому устроило мне такое шоу, что наподобие веселых стартов. В этот же момент я дала себе зарок, что как только увижу эту сущность снова, то непременно скажу ей огромное спасибо и парочку непечатных фраз. Вроде бы мне не хватает в реальности бесплодной погони за часами, которые вечно ускользают буквально из моих рук. Я лениво хмыкнула, неопределенно пожала плечами и уселась в хлюпающую сероватую жижу, не обращая никакого внимания на красивое испачканное платье. Меня охватило такое сильное равнодушие ко всему, что не было ни малейшего желания даже двигаться. Серая вязкая масса с аппетитным чавканьем принялась медленно затягивать меня в свои липкие объятия. Ужас охватил мою измученную душу с новой и невероятной силой, но тело было слишком непослушным и не двигалось вовсе, словно за один миг одеревенело.

В самый последний момент, когда я уже потеряла всякую надежду выпутаться самой из создавшейся ситуации, внезапно появилась какая-то безликая серая тень, окутанная дымкой таинственности. Даже если бы это оказалось Время, то все равно мне захотелось кинуться ему, так сказать, на шею. Конечно, при условии, что эта самая шея у него вообще есть. Хотя в этом я лично сильно сомневалась.

— Ах, сердешная, моя, — прошептал добрый голос, несомненно, принадлежащий старушке, нежели вечному Времени.

Меня охватило чувство головокружения. Я судорожно всхлипнула, впуская чистый свежий воздух. Духота и влажность исчезла из воздуха, уступая место свежести и прохладе.

— Уж можешь открыть свои очи, милая барышня, — мягко проворковал немного шепелявый старушечий голос.

Я несмело приоткрыла один глаз, пытаясь разглядеть место, куда попала. Отовсюду бил мягкий золотистый свет, освещая зеленый бескрайний луг, усыпанный большими ромашками. Охваченная красотой окружающей меня природы, я даже и не заметила, как широко распахнула глаза, словно впитывая в себя свежесть воздуха, теплоту солнечного света и красоту окружающего пейзажа. Над моей головой раскинулось ярко-голубое небо с красивыми пушистыми белоснежными облаками. Внезапно повеял прохладный ветерок, обдувая мои разгоряченные щеки и лоб. Мне захотелось раскинуть в стороны руки и побежать, подхваченная неуемной радостью и восторгом. Я мелодично рассмеялась и, не обращая внимания на чужое присутствие, закружилась вальсируя. Словно из самой земли под моими босыми ногами били источники положительной энергии, заряжая меня как батарейку. Чей-то тихий добрый смех прервал мое неуместное веселье и я, прекратив кружиться, остановилась как вкопанная перед низенькой фигуркой.

Передо мной стояла сгорбившаяся под тяжестью прожитых лет старушка. Ее доброе морщинистое лицо располагало к доверию, а мудрые голубые глаза смотрели на меня с большим сочувствием, но вместе с тем изучающе, словно диковинку. Длинные белые как снег волосы были заплетены в косу и уложены на голове венком. Старушка была одета в белоснежную вышиванку с пышными рукавами, длинную ярко-синюю юбку с запахом, а на ее сутулых плечах безвольно висел цветастый платок ярко-красного цвета. Ее глаза были прищурены, а морщинистые губы растянуты в добрую улыбку.

— Тебе надобно прийти ко мне, милая, — тихо сказала она безо всякого приветствия. — Утрешние росы укажут тебе путь, солнце должно бить прямо в твои очи, но тебе идти далее… Ты найдешь меня… Ты сильная…

Я удивленно распахнула глаза и тихо спросила, ожидая услышать подтверждение своей догадке:

— Вы — Мария? Местная ведьма? Та, которая хотела меня видеть…

Старуха утвердительно кивнула и торопливо зашепелявила, словно пытаясь по-быстрому передать мне информацию:

— Девонька… В мене мало часу… Надобно тебе прийти до мене в хату. Идти тебе на восток, чтобы восходящее солнышко светило в очи, на развилке, где растет огромный старый дуб, повертай направо.

Во время ее торопливого монолога, полного смеси украинских и русских слов, ведьма потихоньку меркла, и последние слова уже донеслись до меня будто издалека:

— Приходь одна, дивчина…

Сильный толчок и я вновь лечу куда-то вниз головой, в душе костеря все сверхъестественное на свете. В животе завязывался тугой и неприятный узел тошноты, подскочив в постели, я окончательно проснулась.

Когда я открыла глаза, в спальне было еще темно, а воздух на удивление был прохладен и чист. С каждым мигом в моем теле росла небывалая легкость, и чувствовался необыкновенный подъем сил. Я с большим удивлением осознала, что необычайная магическая поляна придала мне сил и энергии, словно я каким-то неведомым мне образом подзарядилась. Я легко спрыгнула с кровати и на цыпочках прошлась по мягкому ворсу ковра от кровати к окну и выглянула во двор из-за тяжелых бархатных штор. За окном медленно серели предрассветные сумерки, а далекий восток розовел легкими перистыми облачками, предвещая близкий рассвет. Легкие клочки были снизу еще темно-серого цвета, а их верхушки уже розовели. Это придавало облакам причудливый вид, делая их более выпуклыми и загадочными.

Высокое утреннее небо постепенно бледнело, а далекие звезды медленно умирали, уступая разгорающемуся рассвету. На западе висела блеклая луна, которая уже порядком подрастеряла свою таинственность и величие. Наступал новый летний день, полный зноя, аромата сочной травы и начавшегося в поселках сенокоса. Только сейчас я сообразила, что уже начало августа, и в этой эпохе провела без малого полмесяца. Захлестнувшая тоска заставила меня сдвинуться с места. Крадучись я прошла в гардеробную, в поисках подходящего для предстоящей прогулки наряда. Но в шкафу мне так и не удалось найти платье попроще. Мои дрожащие от волнения руки бестолково вытаскивали лишь нарядные платья, висящие на деревянных плечиках. Пришлось оставить эту затею и на цыпочках пробираться в каморку Милы, находящейся рядом с моими апартаментами. Я быстро приоткрыла скромную одностворчатую крашеную дверь и тихо вошла в тесную комнатку, где помещалась лишь одна узкая деревянная кровать и обшарпанная тумбочка с оплывшим огарком свечи в медном подсвечнике. Окна здесь не было вовсе и тесное душное помещение больше напоминало мне кладовку в родительской квартире, нежели на обиталище человека. Свеча на тумбочке горела неровным светом, отбрасывая на побеленную стену неровные яркие блики и всполохи. На противоположной стене были прибиты гвозди, на которых висели невзрачные платья, фартуки и чепцы. Весь этот нехитрый гардероб был наполовину прикрыт прибитой к стене белой простыней. Контраст между роскошью апартаментов отведенных мне и комнаты Милы привел меня в такой ступор, что я еще долгую минуту неподвижно стояла и созерцала безмятежно спящую горничную.