Шарлин Харрис - Однозначно мертв

А я-то всегда предполагала, что это желание вознестись до ангельского статуса удерживало ее от укладывания в постель ее многочисленных поклонников.

— Итак, отец — фэйри, — сказала я, осторожно прощупывая тему личности отца. — Вы како-то время встречались?

Клодин рассмеялась.

— Я знала, что наступило время, благоприятное для зачатия. Я знала, что он — способный к деторождению мужчина, близкого родства между нами нет. Мы нашли друг друга желанными.

— Он будет тебе помогать растить ребенка?

— Ох, да, он будет здесь, чтобы защитить малютку в ранние годы.

— А я могу с ним познакомиться? — спросила я. Я действительно радовалась счастью Клодин, но в странно отрешенной манере.

— Конечно, если мы победим в этой войне, и проход между мирами все еще будет возможным. Он большую часть времени проводит в Мире Фейри. — Сказала Клодин. — Он не слишком дружелюбен с людьми. — Она произнесла это так, словно речь шла о его аллергии на кошек. — Если у Брендана все получится, то Фейри будет запечатан, и все, что мы построили в этом мире, пропадет. Чудесные вещи, изобретенные людьми, которые мы могли бы пользовать, деньги, вложенные нами в эти изобретения… все это исчезнет. Это так опьяняет — быть среди людей. От них исходит столько энергии, столько восхитительных эмоций. Да они просто… забавны.

Эта новая тема была прекрасной возможностью отвлечься, но у меня болело горло, и когда я не смогла ответить, Клодин потеряла интерес к разговору. Хотя она вернулась к своему вязанию, я встревожилась, заметив через несколько минут ее растущие напряжение и беспокойство. Я услышала шум в холле, словно люди в спешке перемещаются по зданию. Клодин встала и несколько раз прогулялась до узкой двери палаты, чтобы выглянуть в холл. После того, как она сделала это в третий раз, она закрыла дверь и заперла ее. Я спросила, чего она ждет.

— Неприятностей, — ответила она. — И Эрика.

Что одно и то же, подумала я.

— Здесь есть еще пациенты? Это что-то вроде больницы?

— Да, — сказала она. — Но Людвиг с помощником эвакуируют всех больных, которые могут ходить.

Я полагала, что получила уже так много страха, сколько могла вынести, но мои измученные чувства начали оживать, стоило мне впитать немного ее напряженности.

Примерно через тридцать минут она подняла голову, и я бы сказала, что она прислушивается.

— Эрик идет, — предупредила она. — Мне придется оставить тебя с ним. Я не могу маскировать свой запах так же хорошо, как дед.

Она встала и отперла дверь, затем открыла ее.

Эрик вошел очень тихо: в одно мгновение я смотрела на дверь, а в следующее он уже заполнял дверной проем.

Клодин собрала свои принадлежности и покинула комнату, держась от Эрика так далеко, как позволяла комната. Его ноздри затрепетали, уловив бесподобный аромат фэйри. Потом она ушла, а Эрик оказался возле кровати, разглядывая меня. Я не чувствовала себя счастливой или довольной, так как знала, что даже связь ослабла, по крайней мере временно. Мое лицо так сильно болело, когда я меняла выражения, что я поняла, что оно покрыто синяками и порезами. Левый глаз видел ужасно расплывчато. Я и без зеркала могла сказать, как чудовищно выгляжу. Но в данный момент я была просто не в состоянии беспокоиться об этом.

Эрик изо всех сил старался не показывать свою ярость, но у него не получилось.

— Гребанные фэйри, — выпалил он, его рот скривился в рычании.

Я не смогла вспомнить, что когда-то слышала, как Эрик ругается.

— Теперь мертвые фейри, — прошептала я, стараясь пользоваться минимумом слов.

— Да. Быстрая смерть была слишком хороша для них.

Я кивнула (как смогла), соглашаясь от всего сердца. На самом деле, вернуть их снова к жизни, стоило того, чтобы потом убить их еще раз намного медленней.

— Я собираюсь взглянуть на твои раны, — предупредил Эрик. Он не хотел меня напугать.

— О’кей, — просипела я, но знала, что вид будет довольно отталкивающий. То, что я увидела, когда приподняла сорочку в ванной, выглядело настолько отвратительно, что у меня не было ни малейшего желания проводить осмотр дальше.

С аккуратностью медсестры Эрик скатал простыню и одеяло к ногам. На мне была классическая больничная рубашка — а вы думали, клиника для суперов предложит нечто более экзотичное? — и, конечно же, она задралась выше колен. По всей поверхности моих ног шли следы укусов — глубокие следы укусов. Кое-где не хватало плоти. Вид моих ног наводил на мысли о передаче «Неделя акул» на канале Дискавери.

Людвиг перевязала самые худшие из них, и я была уверена, что под белой марлей скрывались швы. Эрик долго стоял абсолютно неподвижно.

— Подними рубашку, — попросил он, но когда до него дошло, что мои руки слишком слабы, чтобы с этим справиться, поднял сам.

Они особенно наслаждались мягкими местами, так что там вид был действительно неприятным, точнее отвратительным. Мельком кинув взгляд, я больше не смогла смотреть. Я держала глаза закрытыми, как ребенок, заблудившийся в фильме ужасов. Не удивительно, что так сильно болело. Я уже никогда не стану тем человеком, каким была, ни физически, ни эмоционально.

После долгого времени, Эрик прикрыл меня и сказал:

— Я вернусь через минуту, — и я услышала, как он выходит из комнаты.

Он быстро вернулся с парой бутылок «Trueblood», поставил их на пол возле кровати.

— Подвинься, — велел он, я в замешательстве уставилась на него. — Подвинься, — снова потребовал он с нетерпением. Поняв, что я просто не могу, он завел одну руку мне за спину, а другую под колени и легко переместил меня на другую сторону кровати. К счастью, она была больше, чем настоящая больничная койка, и мне не пришлось поворачиваться на бок, чтобы освободить место для него.

Эрик произнес:

— Я собираюсь накормить тебя.

— Что?

— Я собираюсь дать тебе кровь. В противном случае, тебе понадобятся недели на восстановление. У нас нет столько времени. — Его голос звучал так энергично и по-деловому, что я почувствовала, как мои плечи наконец-то расслабляются. Я не осознавала, как сильно была ранена. Эрик прокусил себе запястье и поднес к моему рту: — Вот, — сказал он, словно это не обсуждалось, и я начала пить.

Он скользнул своей свободной рукой под мою шею, чтобы приподнять мне голову. Это не было приятно или эротично, как укус во время секса. На мгновение я задумалась над своим безусловным согласием. Но как он уже сказал, у нас не было времени. С одной стороны, я понимала, что это значит, но с другой была слишком слаба и не способна максимум на то, чтобы рассматривать временной фактор как быстротечный и почти не относящийся к делу.