Семенной - Кейтлин Морган Стунич
Он бы сделал это для меня, но я бы никогда ему не позволила.
Парадокс влюбленных.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Можешь перевернуться на живот? — Не успеваю я договорить, как сменяю свою милую улыбку на хитрую ухмылку. — Я хочу кое-что посмотреть.
Рюрик сразу понимает, о чем я говорю, и издает странный звук, что-то среднее между низким смешком мужчины и зубастым шепотом монстра.
— Принцесса. — Это предупреждение, которое я игнорирую.
Он ложится на живот, как я и просила, тело напряжено, мышцы резко очерчены. Осторожно я беру его за крылья и сама их расправляю, именно так, как мне хочется. Они ложатся на матрас по обе стороны от его тела, и я морщусь, когда упираюсь коленом в одно из них.
— Тебе больно? — Я пытаюсь раздвинуть его крылья шире, но он не дает мне этого сделать, прижимая их ближе, побуждая меня перенести на них вес своего тела.
— Вовсе нет. Я предпочитаю, чтобы как можно большая часть тебя касалась как можно большей части меня.
А.
Я снова замечаю то красное пятно у основания его позвоночника. У меня руки чешутся потрогать это место, поэтому я так и делаю, проводя кончиками пальцев по шероховатой коже. Я закусываю губу зубами, а затем сажусь верхом на его голые ягодицы.
Идеальные, упругие ягодицы, но с небольшим слоем жирка для формы. Белые, как мрамор. Все мои.
Я ухмыляюсь шире, трусь киской о его задницу, и тогда он действительно издает рычащий звук.
— Тебе нужно отдохнуть и что-нибудь съесть, — огрызается он. Я игнорирую и это. Я поглаживаю, ласкаю и тру корематы, а затем наблюдаю, как они раскрываются. Так медленно, что кажется, будто ничего не происходит, но достаточно быстро, чтобы в течение минуты все четыре отростка налились плотью и смягчились красными волосками. Кажется, они… выворачивающиеся? Так это называется? Типа, они были вывернуты наизнанку, а теперь просто высвободились из его кожи, стали твердыми и набухшими, как член. Закапали феромонами.
Я прижимаюсь своим голым телом к его спине, зажимая две его корематы между нами. Он начинает толкаться, и его зажимы сильно впиваются в кровать, разрывая ткань.
— Это мой король, — шепчу я ему в шею, садясь и потираясь мокрой киской о его задницу, доводя свое и без того распухшее тело до исступления. Мои руки находят мои груди, колени впиваются в его крылья, а волосы щекочут мою голую спину, пока я смотрю то на кружевной потолок, то снова на него. Его узоры кажутся мне сексуальными. Я вижу кружево, и этого достаточно, чтобы завести меня и взбудоражить. Почему? Потому что у него там какие-то зубчатые формы? Пересекающиеся ромбы? Цветочные мотивы?
Все дело в его изяществе. Он буквально превращает артерии в тонкое искусство. Его отец даже не может контролировать свои способности настолько, чтобы его наросты оставались маленькими. У Рюрика они ненавязчивые, с нюансами и сливаются с декором. У его отца они выглядят как нечто из фильма ужасов.
— Ты будешь замечательным королем, — выдыхаю я, гордясь им и ненадолго забывая о своей теории насчет того пугающего тронного зала.
— И еще лучшим любовником, — обещает он, переворачиваясь и заставая меня врасплох. Он тянет меня на матрас, нависает надо мной и заставляет меня кричать. Теперь это не имеет значения. Мы в этой комнате совершенно одни.
Когда мы с Рюриком заканчиваем, он может сразу же скатиться с меня. Очевидно, мы застреваем вместе только один раз. Не так как… Да. В конце концов, нам придется поговорить об Абраксасе. Теперь, вспоминая его слова в крейсере, я задаюсь вопросом, знал ли Абраксас уже тогда, что с этого момента ему придется делить меня? Вопрос в том, понимает ли это Рюрик? Он говорит, что понимает, но… кто знает?
В дверь снова звонят.
— Я ненавижу Аврил, — шепчу я, и он смеется надо мной. Звук довольный, счастливый и беззаботный. Я впервые слышу Рюрика таким. Хотя… я знаю его от силы земной месяц? И когда я говорю «знаю», я буквально имею в виду нашу первую встречу под вывеской «Люди… питомцы, мясо или пары». О нашей короткой встрече после того, как я приехала на картианском мотоцикле на рынок. Недели пустоты. Похищение. Свадьба.
— Я пошлю ее послом на враждебную планету, в место, где существа скорее съедят ее, чем заговорят с ней. — Он делает паузу. — А потом мы взорвем ее.
— Позволишь инопланетным хищникам разорвать ее на части, а потом испепелишь этим космическим кораблем? Ты суров.
Возникает неловкая пауза.
В дверь звонят без перерыва, и Рюрик вздыхает.
— Нам нужно встать и поприветствовать моих родителей, — говорит он, но так, будто не хочет этого делать. Будто он тоже чувствует эту неловкость. Становление сужеными требует времени на адаптацию.
— Звучит отлично.
Я сажусь, а он направляется к двери, по пути подхватывая свой халат. Он накидывает его на плечи, завязывает пояс, а затем бьет по панели рядом с дверью, позволяя Аврил ввалиться внутрь. Она ругается, пытаясь удержать поднос с завтраком в одной руке и платье, перекинутое через другую руку.
Я плотнее закутываюсь в одеяло, теплый солнечный или звездный свет, или космическая радиация, или еще что-то греет мне спину, и жду, когда она подойдет к кровати.
— Прямо здесь будет отлично. — Я похлопываю по матрасу, пока она сверлит меня взглядом, с грохотом ставя серебряный поднос и расплескивая кофе повсюду. Вероятно, опять та дрянь без кофеина. Неважно. Кофе в космосе — это роскошь.
— На этот раз это кофе из Keurig, — фыркает она, изо всех сил стараясь испортить мне наслаждение от его запаха и вида. Отказаться от восьмидесятичасовой рабочей недели было несложно, но отказаться от кофе? Убейте меня прямо сейчас. — Но я все равно завидую. — Аврил указывает на меня. — Ты буквально космическая принцесса, а я твоя служанка. Разве это справедливо? И я бы могла с этим смириться, если бы мне тоже подарили пару. Но ты и Коннор? Я спасла тебе жизнь.
Это так. Это справедливо. Я протягиваю ей кофе, но она отмахивается. Я поднимаю одну из крышек на подносе и нахожу… макаруны. Проклятье. Я все равно съедаю один.
— Ты хочешь суженого? — спрашиваю я ее, и она останавливается, чтобы посмотреть на меня. Под другими крышками я нахожу толсто нарезанное мясо, которое могло бы быть ветчиной, если бы не, эм, ну… кожа по краям не
