С. Алесько - Обуздать ветер

— Оттуда, — кивнул Свет. — Говорят, у нее все хорошо. В самом конце зимы выдала замуж вдову брата за сына Вепря из Турьего Рога. Слыхала о таком?

— Да. Это ее дядя.

— Я даже видел ее как-то раз на улице во время выезда. Не совсем вблизи, конечно, но разглядел неплохо. Девочка по-прежнему больше на отца похожа, но и от тебя что-то есть, особенно заметно, когда улыбается. А вот откуда у нее вздернутый веснущатый носик, не понятно.

— От моей бабушки, — голос Вишенки прозвучал странно.

— Ты бы съездила как-нибудь в Прибрежный. Столько лет прошло, девочка вряд ли держит зло, если вообще когда-нибудь держала.

— Мне нечего ей сказать…

Больше я за ними не шел. Мне тоже нечего было сказать Вишенке. Пока. А вот Малинке я обязательно все расскажу. И даже провожу в Светлогорье, мне-то все равно сюда заходить, к Пеночке.

Теперь, узнав, кем была мать наместницы Багряного Края, я отлично понимал, откуда в сладенькой способности к искусному притворству и тяга к странствиям. Чего ждать от дочери бродячей лицедейки, не пожелавшей променять свободу на сытое тепло жизни в замке?

Корня и Эрику я нашел в общем зале "Орла и ореха", постоялого двора, где мы остановились. Айры закончили ужинать и теперь о чем-то беседовали, надо сказать, довольно мирно. Во всяком случае намерения сцепиться на их лицах заметно не было, хотя мордашка сестренки светилась лукавством, а физиономия Корня — досадой.

Друг, завидев меня, тут же спросил:

— Ну и где живет эта ягодка?

— Тебе-то что?

— Да я прикинул, что мать, верно, не хуже дочери. Если малютка не сочиняет, это ведь лапулина…

— Держи свои лапы подальше от моей тещи! — не выдержал я, досадуя на болтливость Эрики. Хотя молчать сестренку я и не просил…

— Слышь, Тимьян, а выдюжишь стольких опекать? Да и доколе? Стоит мне увидеть по-настоящему волнующую кровь красотку, как тут же выясняется, что она тебе не чужая.

— Ах, неужели это лестное высказывание относится и ко мне, не достающей великому воину до подмышки? — не смолчала Эрика.

М-да, Тимьян, ты-таки верно распознал истоки неприязни малышки. Корень аж пивом поперхнулся и теперь отчаянно кашлял, все сильней краснея от удушья.

— Эри, иди-ка ты спать, — распорядился я.

Сестренка послушно встала, но вместо того, чтобы отправиться наверх, подошла к айру и легонько похлопала его по спине. Кашель прекратился настолько быстро, что без волшебства тут явно не обошлось.

— Спасибо, малютка, — просипел Корешок, отдышавшись. — Я никак не думал, что запал тебе в душу столь глубоко. Кто б мог предположить, что ты до сих пор бережно хранишь в памяти мои слова.

— Да и ты, я смотрю, не позабыл нашу первую встречу, — медовым голоском пропела, нимало не смущаясь, Эрика и вновь уселась за стол.

— Я, кажется, здесь лишний, — проворчал, посмеиваясь про себя. — Клевер страшно обрадуется, узнав, как вы сдружились за время скитаний. — Двое обалдуев уставились на меня едва ли не испуганно. — Шучу, — успокоил их и принялся за принесенный служанкой ужин.

Путешествие в Багряный Край проходило спокойно. Караван был большой, с приличествующей охраной, а на дорогах западной Светаны царил порядок. Мелкие шайки иной раз пошаливали, а крупных давно уж не водилось. Говорили, что благодарить за это нужно Вепря, лорда из Турьего Рога, и его сыновей. Что ж, ничего удивительного, я отлично помнил Малинкиного дядю и подозревал, что своих отпрысков он воспитал правильно.

Дорога пролегала вблизи Окоёма, башни на границе Светаны и Багряного Края, в которой обитал колдун Дёрен, знакомец сладенькой. Когда выяснилось, что на ночь предстоит остановка в селении неподалеку, я не смог устоять перед соблазном наведаться к таинственному старикашке (а может, вовсе и не старикашке — возраст-то у него во время нашей прошлой встречи постоянно менялся, просто званию колдуна в моем представлении больше пристали морщинистое лицо, длинная седая борода и кустистые брови). Эрика, понятное дело, увязалась со мной (разве может творящая пропустить встречу с человечьим колдуном?), а Корень не пожелал отставать, благо ему в ту ночь выпало караулить ближе к рассвету.

До башни мы добрались, когда дневной свет почти погас. По поводу возвращения не слишком тревожились, сестренка обещала переместить нас хотя бы на полдороги, а я надеялся, что уж факел-то для гостей Дёрен не пожалеет. Подъем в сумерках по длинной каменной лестнице оказался проще, чем я предполагал. Стоило поставить ногу на первую ступень, как пятна лишайника на ней и последующих мягко замерцали желтовато-зеленым, не давая оступиться. Дверь при нашем приближении распахнулась сама, небольшую площадку перед входом несмело затопил свет нескольких свечей в высоком канделябре, стоявшем посередине памятной мне круглой комнаты.

На сей раз Дёрен не спустился встречать гостей (может, потому что с нами не было Малинки), зато сверху послышался его голос, пригласивший подняться. Мы переглянулись и направились вверх по узкой винтовой лестнице.

— Здесь странно, — шепнула Эрика. — Похожее ощущение бывает у меня в твоей степи, Тим, но там оно связано с ветром, а здесь, пожалуй, с камнями. Будто они живые. И знаешь, братец, воздушная стихия пугает меньше.

— Конечно, у Тимьяна кроме ветра полно привычной творящим травы и сухостоя, — вполголоса проговорил Корень. — А тут только светящийся лишайник — страх-то какой!

Сестренка не успела ответить, ступив вслед за мной в верхнюю комнату, где в кресле у распахнутого окна, в котором еще виднелись последние тусклые отблески заката, сидел Дёрен — вовсе не старик, крепкий мужчина лет пятидесяти, как и говорила Малинка.

— Приветствую, айры, — поднялся навстречу. — Встретить женщину вашего народа — огромная редкость, — замолчал на миг, вскинув брови в удивлении. — Да к тому же творящую… Великая честь, — почтительно поклонился Эрике.

— Я испытываю те же чувства, — с достоинством ответила покрасневшая не столько от смущения, сколько от удовольствия сестренка. — Немногие творящие имели возможность поговорить с человечьим колдуном.

— Ты пожаловала сюда в обществе одного из них, — улыбнулся Дёрен.

— Тимьян — полукровка, и часть его силы той же природы, что и моя.

— Досадно… — колдун чуть помрачнел и предложил нам садиться, указав на стоящие у стены стулья.