Умираю от любви - Риз Риверс

табуретках, и рассказываю ему хорошие истории о Таре и нашей жизни до того, как воскресли мертвые. Как только с остатками еды покончено и посуда вымыта, он тянет меня обратно в зал, и без слов наши тела сливаются воедино. Наша одежда тает, и на этот раз наши губы двигаются медленно, а руки нежно, когда мы исследуем друг друга. На этот раз, когда он наполняет меня, это происходит с нежностью, и его медленные, глубокие толчки такие же мощные, как и то безумие, которое мы разделили ранее у стены, но это сила другого рода. На этот раз, когда мы вместе достигаем вершины, нас толкают не разочарование и злость, а любовь.

— Ты моя, и я никогда не отпущу тебя, принцесса, — говорит он мне, когда мы возвращаемся с вершины. Я тоже не собираюсь его отпускать.

Остальные уступают нам место, когда мы, наконец, возвращаемся в лагерь на ночь, и я веду его к себе в постель, где мы обнимаем друг друга и спим всю ночь, опустошенные эмоциональным днем и в безопасности от наших призраков, которые наконец-то начинают исчезать.

Следующие несколько дней будут жаркими и солнечными, но до следующего сбора урожая еще неделя или две, поэтому мы находим другие способы занять себя.

Оливер учит меня готовить потрясающие гедза со свининой, и на этот раз мы делимся готовым продуктом с другими ребятами, а не едим их все сами.

Девин читает мне отрывки из любимой книги, которую он нашел в одном из ящиков, которые мы принесли из библиотеки, пока мы сидим на одеяле посреди сада.

Линк пытается научить меня играть в шахматы, но мы всегда заканчиваем тем, что начинаем целоваться, как подростки, в середине урока. Меня это устраивает, шахматы переоценивают, и я не могу насытиться его большим широким телом и тем, как нежно он меня целует.

Грейсон настаивает на том, что мне нужно совершенствовать свои игровые навыки, и пытается заинтересовать меня гоночными играми, но у меня просто нет к этому способностей, и я постоянно разбиваю свои машины. Думаю, ему нравится, когда я с отвращением отбрасываю свой джойстик, потому что это всегда заканчивается тем, что он отвлекает меня непристойными разговорами о сексе, которые в итоге воплощает в реальность. За этим милым мужчиной скрывается бог секса, и он скручивал мое тело, как крендель, и трахал меня всеми возможными способами, пока я молила о большем.

Проходят дни, и мы входим в ритм, я чувствую, что расслабляюсь и чувствую себя менее неловко, менее тревожно. Я чувствую себя счастливой, по-настоящему счастливой, как никогда раньше.

Я ставлю ведерко с яйцами на стол в кухне, беру тяжелую коробку, которую собираюсь подарить им в качестве угощения, и выключаю свет. Когда выхожу из землянки и возвращаюсь туда, где все ребята собрались во внутреннем дворике перед нашим кемпером, я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся по моему лицу. Я люблю четырех мужчин. Я влюблена в четырех мужчин, и четверо мужчин любят меня в ответ.

— А, вот и наша девочка! — ласково говорит Грей, когда я присоединяюсь к ним.

Я с улыбкой ставлю коробку на кофейный столик.

— Итак, вы, ребята, всегда говорите о последней порции макарон с чили. Я раздобыла для вас коробку с готовыми блюдами, чтобы вам больше не пришлось ссориться из-за них. На складе осталось еще три упаковки. Если хотите, мы можем приготовить на ужин макароны с чили!

Все начинают смеяться, но я ловлю на себе взгляды, которыми обмениваются Грейсон и остальные, и это действует мне на нервы. Что-то здесь происходит. Я подозрительно прищуриваюсь в сторону Оливера, когда Грейсон усаживает меня к себе на колени, так что я прижимаюсь спиной к его груди. Его руки опускаются на мои обнаженные бедра и теребят подол короткого сарафана, который на мне надет. Его большие пальцы скользят под него и начинают поглаживать чувствительную кожу на внутренней поверхности бедер, когда Линк, Девин и Оливер подходят и встают перед нами.

— Что, э-э-что происходит, ребята? — спрашиваю я, когда Грейсон раздвигает мои ноги еще немного шире.

Оливер отвечает мне своим холодным спокойным тоном.

— Мы подумали, что пришло время для твоего наказания. Ты думала, мы забыли? Собиралась избежать нашего гнева?

У меня пересыхает во рту, когда я вспоминаю слова Линка и Грейсона, сказанные ранее.

— Три рта — в три раза больше удовольствия. — я перевожу взгляд с одного на другого, останавливаясь на ледяных голубых глазах Дэва, и он с вызовом поднимает брови, как раз в тот момент, когда Грейсон начинает целовать меня в шею и задирать юбку еще выше. Он хихикает, уткнувшись мне в кожу, когда моя задница прижимается к растущей выпуклости в его шортах.

— Обещаю, мы накажем тебя как следует и постараемся, чтобы ты запомнила. Мы собираемся показать тебе, как сильно мы тебя хотим и на что готовы пойти, чтобы ты была в безопасности, счастлива и получала удовольствие. А теперь раздвинь ноги, дорогая. Линк испытывает сильную жажду, которую утолит только твой сладкий мед.

Линк не дает мне возможности поступить так, как говорит Грей. Он опускается на колени и раздвигает меня пошире, пока Грей задирает мою юбку до конца, обнажая тонкий кусочек атласа, прикрывающий меня. Я уже чувствую, что трусики влажные, но Линк делает их еще более влажными, когда наклоняется и облизывает меня прямо сквозь них. Тонкая ткань не выдерживает его сильного широкого языка, и у меня вырывается громкий стон. Он продолжает облизывать меня, а я пытаюсь вогнать его глубже, но Грейсон крепко держит меня за бедра, прижимая к себе попку.

— Скажи ему, что тебе нужно, малыш. Скажи ему, чего ты хочешь.

Я с трудом сглатываю и опускаю голову ему на плечо, чтобы встретиться с горящими глазами Дэвина и Оливера.

— Убери! Мне нужно, чтобы ты снял их, п-пожалуйста!

Линк отстраняется и стягивает с меня промокшие трусики, а затем ждет, положив руки на мои раздвинутые колени.

— Продолжай, детка. Мы все твои. Скажи нам, чего ты хочешь, и мы сделаем все, что угодно. Все, что пожелаешь. Произнеси нужные слова, — охрипшим голосом говорит Грейсон, и меня охватывает трепет власти, когда мой клитор начинает пульсировать, требуя внимания. Я так чертовски возбуждена прямо сейчас, что меня наполняет новая уверенность. Я смотрю на мужчин, ожидающих, что я признаюсь в том, что хочу, чтобы они сделали с моим телом, и полностью принимаю это.

— Я хочу твой язык. Хочу, чтобы он был внутри меня, глубоко, — говорю я Линку,