Умираю от любви - Риз Риверс

class="p1">— Дети, которые были со мной на трибунах, плакали и кричали, но площадка была такой узкой, что я не мог добраться до них, не свалившись сам, поэтому просто пытался докричаться до них, что с нами все будет в порядке, что кто-нибудь придет за нами. И то, и другое было ложью. Ни с кем из них не было все в порядке, и на самом деле я вовсе не спасал их, потому что каждый из этих детей был укушен. Мне просто удалось продлить их ужас, пока мы сидели там часами, в то время как все больше и больше их одноклассников превращались в зомби, стонали и тянулись к нам. Один за другим эти бедные, запуганные дети погибали от инфекции. Умирая, они просто валились с ног, и малейший толчок отправлял их обратно в ожидающие руки, цепляющиеся за нас. Затем, спустя несколько минут, они снова поднимались и тоже начинали стонать и тянуться. Я подвел их. Мне не удалось спасти ни одного из них. Я подвел их всех, принцесса, и я до сих пор вижу их оскаленные мертвые лица каждый день. Я просидел там еще три дня, глядя на все эти маленькие лица, которые не спас, и запоминал каждого, пока не пришли другие и не спасли меня.

— Это не твоя вина, Дэвин. Ты не делал этого с ними. Это не твоя вина, — она пытается сказать мне это прерывающимся голосом. Где-то внутри меня образовалась пара трещин, но их так много, что это едва ли исправляет то, с чем я живу.

— С тех пор я трижды приставлял пистолет к своей голове, но каждый раз, когда пытаюсь положить этому конец, их призраки приходят и окружают меня, и я не чувствую, что имею право прекратить свои страдания. Я чувствую, что мне нужно остаться в живых, чтобы кто-нибудь помнил о них. Но что, если однажды я окажусь недостаточно сильным и, в конце концов, решу забыть о них и просто отпустить?

Келси обхватывает ладонями мое лицо и пристально смотрит на меня. Когда она говорит, на ее лице отражается любовь и сострадание, и я не могу поверить, что заслуживаю их.

— Что, если ты предпочтешь помнить о них и любить их, вместо того чтобы страдать? Вспомни, как они смеялись и кричали от счастья, играя на перемене. Вспомни, как сияли их лица, когда они получали хорошую оценку, или как они удивлялись и радовались, когда понимали что-то новое и интересное, чему ты их научил? Дэв, что, если они преследуют тебя, потому что хотят, чтобы ты помнил, кем они были, а не кем стали?

Я отшатываюсь при мысли об этом и зажмуриваю глаза. Все, что я видел с тех пор, как это началось, — страх, а затем голод, когда они потянулись ко мне. Я слышал их крики и плач и забывал о том, кто они такие. Я забыл, как заразительно смеялся Сет Макмиллен, и как он заставлял весь класс смеяться так, что даже я начинал улыбаться. Я забыл, как Аннабет, в очках с толстыми стеклами, прижимала свои книги к груди, когда читала что-то, что делало ее счастливой. Я забыл о Дженни, Вайолет и Бекки, которые на протяжении всего урока передавали друг другу записки и сдерживали смех, думая, что я их не услышу. Я забыл о том, как Томас, Гэвин и Макс устраивали шутливые битвы мстителей на детской площадке и как они играли в камень, ножницы, бумагу, чтобы узнать, кто в этот день станет Железным человеком. Когда я снова открываю глаза, они все сидят вокруг нас, уплетая яблочное пюре, их нетерпеливые лица обращены вверх, они ждут, когда я начну читать следующую главу «Гарри Поттера», «Котов-воителей» или любого другого романа, над которым мы работали.

Их счастливые лица, наконец, прорывают плотину, за которой я скрываю свою боль, и все это выплескивается наружу. Я не плакал с тех пор, как это случилось. Я бушевал, кричал и проклинал, но никогда не оплакивал прекрасных детей, о которых когда-то заботился и которым помог вырасти. Когда горячие, обильные слезы текут по моему лицу, а рыдания сотрясают мое тело, Келси обнимает меня и крепко прижимает к себе, в то время как каждая падающая слезинка заделывает еще одну трещину в моей душе.

Мой голос звучит хрипло, когда я зарываюсь лицом в ее волосы и шепчу: «Спасибо тебе».

Келси

Мы держимся друг за друга часами. Никаких разговоров, мы наговорили достаточно и поделились тем, чем нам нужно было поделиться — теперь просто держимся друг за друга, утешаемся друг другом, осмысливаем то, через что нам пришлось пройти.

Теперь, когда я озвучила это, сказала вслух о том, что произошло и что я чувствовала, чувствую, что стала на шаг или два ближе к тому, чтобы простить себя за то, что в гневе нажала на курок, и простить Тару за ту роль, которую она сыграла в том, что привело нас туда. Я знаю, что, если поделюсь этим с Дэвом, это не станет волшебным лекарством от всего безумия, которое живет в моей голове, но я уже чувствую себя легче, когда выплескиваю это наружу.

То, через что прошел Дэвин, боль, с которой он живет, невообразима для меня. У меня нет слов, чтобы рассказать о том, что произошло и как он так долго жил с чувством вины за это. Я так благодарна, что он открылся и поделился этим со мной. Видя Дэвина таким уязвимым и открытым, мне хочется прижимать его к себе так долго, как он позволит.

В какой-то момент Линк открывает дверь и заглядывает к нам. Выражение его лица смягчается, когда он видит, как Дэвин держится за меня, словно за спасательный круг, а я так же крепко прижимаюсь к нему. Его глаза полны любви, когда он, пятясь, выходит и тихо закрывает за собой дверь.

Некоторое время спустя Дэвин снова начинает говорить. Он рассказывает мне о детях, которых он учил. Забавные истории об их проделках и другие истории о тех, к кому долго искал подход и кого вдохновлял. Он называет мне имена и рассказывает, что особенного было в каждом из них, и я знаю, что это его способ показать мне, что он тоже собирается остаться. Остаться со мной и вспоминать прошлое без страданий, но с любовью.

Мы переходим на кухню, я готовлю нам простой ужин, который мы разделяем за столом из нержавеющей стали, сидя бок о бок на