Хозяйка Тишины (СИ) - Снегова Анна

- Дункан… я же рядом. Я никуда не собираюсь пропадать. Обязательно тебе помогу. Хочешь, всю ночь буду за руку держать…

Я не договорила. Дыхание закончилось, а нового мне не дали. Мой медведь сдавил меня сильнее и выдохнул в ухо:

- Ты не понимаешь масштабов бедствия, сладкая. Кажется, на нас с тобой заклятие действует по-разному. Это тебе достаточно было за ручку. Мне… я хочу тебя так, что темнеет в глазах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот теперь я понимаю, что чувствовал Совёнок, отправляясь прямиком в сердце бури.

Меня, как беспомощную маленькую птицу, так же штормит и кружит в вихре эмоций моего мужчины. От них накаляется и искрит грозовыми разрядами даже воздух между нами.

Это словно натянутая до предела тетива боевого лука, с которой вот-вот сорвётся стрела – и сейчас последний миг, когда её ещё можно удержать. Но не после. Не в момент, когда неумолимое железо ринется в путь, чтобы настигнуть жертву.

И мы замираем на излёте этого самого мгновения.

Глаза в глаза. Его короткий взгляд – пристальный, испытующий. Чтобы проверить, чтобы спросить, чтобы убедиться.

Я не отворачиваюсь.

Беззвучно звенит тетива рвущимися нервами.

Наш второй поцелуй… я даже не думала, что поцелуи бывают такими. Пьяными, дерзкими, бешеными. До головокружения, до боли в искусанных губах. Отрывая какие-то части души друг у друга. Путаясь в волосах торопливыми пальцами, дрожащими от желания обладать.

Второй незаметно стал третьим, третий – четвёртым, десятым, тысячным… я сбилась со счёта. Но мне и не нужно больше их считать. Они все мои.

Если я – лекарство, то не хочу, чтобы он выздоравливал.

Сталь и дубовые листья. Тону в его запахе. Немного пугает безумие в потемневшем, почти чёрном взгляде. Сильные руки сжимают до хруста костей. Жаль кружево, оно было красивое. А теперь обрывками у моих ног – как перья подбитой птицы.

Когда появляется шанс вздохнуть, набираю воздуху в грудь побольше. Жмурюсь, словно перед прыжком в ледяную воду. Голой спиной чувствую каждый выступ рельефной золочёной лепнины на стене.

В этой комнате – белой с золотом – всё кричит о роскоши и власти. Драгоценная клетка, в которой невозможно чувствовать себя в безопасности. Я никак, никогда, наверное, не смогу привыкнуть жить в месте, где столько людей. Кажется, что кто-то обязательно увидит или услышит. Даже звук нашего сбивчатого дыхания в ночной тишине – оглушающе громок для моего лесного слуха.

Ничего. Я справлюсь. Смогу об этом не думать.

Вот не чувствовать себя малинником, в который забрался медведь, и теперь ломает тонкие ветки, чтобы добраться до ягод, потому что слишком голодный и слишком неуклюжий в своём голоде – уже сложнее.

Ох… Чтоб ему, этому Чёрному мечу Севера. Который Дункан вынужден таскать всегда с собой за пределами холда. Рукоять больно впивается в тело. Он в запале не замечает.

Отросшие за день колючки щетины царапают нежную кожу на шее, когда поцелуи смещаются ниже – под аккомпанемент тихого рыка, почти звериного.

Становится очевидно, что до кровати мы не дойдём. Не успеем.

И на секунду колет горечь. Потому что я знаю – по той щемящей нежности нашего первого поцелуя знаю – что если б не магия, всё было бы по-другому.

Но это ничего. Главное – помочь. Я знаю, какая пытка эта боль, которую обрушивает на тебя заклятие, не находящее выхода. Я сама это пережила. Ни за что не допущу, чтобы мой любимый человек мучался так же. Быть может, потом… всё изменится снова, и он вернётся ко мне прежний. Без этого пугающего взгляда – словно самое тёмное, древнее, дикое выходит из мрака к меркнущему кругу огня, чтобы утащить за собой обратно туда, в небытие.

Я пропускаю момент, когда Дункан неожиданно замирает, и только эхо частых и гулких ударов его сердца набатом отдаётся мне в грудь.

Словно каменное изваяние – одна, две, три бесконечные секунды… Больше не касаясь поцелуем дрожащего обнажённого плеча.

Напряжённые пальцы тянутся вверх, касаются моего лица наощупь. Стирают слёзы. Скупым, и оттого пронзительно нежным движением.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

А потом он резко отстраняется – так, что лишённая опоры, я соскальзываю на пол. Обхватываю себя руками. А он отворачивается и уходит.

Вмиг мне становится холодно. И страшно – вдруг что-то сломалось между нами, я сделала что-то не так. Не смогла помочь, не смогла спасти – подвела, когда была по-настоящему нужна.

- Куда ты? – шепчу перепугано. Сгребаю с пола обрывки ночной рубашки, прижимаю к себе.

Дункан останавливается у самой двери, не оборачиваясь. Я не вижу его лица. Только широкую, каменно-застывшую спину, обтянутую рубахой, которую он так и не снял.

Он выжимает сквозь стиснутые зубы глухо:

- В том состоянии… в каком я сейчас… я просто тебя сломаю.

- Но как же…

- Ложись спать.

- Дункан! Ведь ты…

Обрывая меня, он рявкает:

- Нет! Пока жив – я буду управлять своими страстями! А не они мной!

Потом добавляет, каким-то невероятным усилием воли взяв себя в руки и понизив голос:

- Спи. Утром станет легче, я уверен. А пока запрись… и не пускай меня сегодня… даже если буду подыхать под твоей дверью. Поняла?

Защёлку он открыл не с первого раза.

- Люблю! – выкрикнула я вдогонку, когда Дункан уже делал шаг. И он замер на пороге. – Я тоже тебя люблю. Очень. Я не стану запирать дверь. Просто приходи, если станет совсем плохо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дверью он хлопнул так, что чуть лепнина с потолка не облетела. Хорошо, если не перебудил весь дворец.

Уже сбежав с холодного пола под одеяло, дрожа там и потихоньку отогреваясь, я слышала, как Дункан возвращает караул обратно, и рыча и отчаянно матерясь втолковывает, что если хоть одного человека этой ночью подпустят к моей комнате, включая его самого, оторвёт всем головы и скормит Тишине по кусочку.

Всю ночь за стеной слышались шаги – будто раненый зверь метался в логове. Временами доносился жалобный треск мебели, которую бессердечно ломали. Но шаги ни разу не приблизились к выходу.

Я забылась беспокойным сном лишь под утро, прижав ладонь к шее, где всё ещё сладко горела исцарапанная поцелуями кожа.

Кажется, мы поймали стрелу в полёте голыми руками.

Поспать удалось всего пару часов – судя по тому, какой гул стоял в голове, когда я села в постели. И по рассветным лучам, что просачивались сквозь широкое окно, когда я тёрла виски, пытаясь понять, что меня разбудило.

А разбудили женские хихикающие голоса в соседней комнате.

Сон как рукой сняло.

Я наскоро влезла обратно в свой вчерашний «мальчиковый» костюм – что под руку попало – и ринулась в коридор. Ревность вскипала душной волной и гнала вперёд логики и здравого смысла.

Стража на выходе была не та, что вечером – но при виде меня оба невозмутимых северянина ухмыльнулись и отвели взгляд. Кажется, те, кого они сменили, успели чего-то наболтать. У меня загорелись уши, когда представила, чего.

Я рванула соседнюю дверь… в комнате хозяина не было. Только две служанки, оживлённо болтая и хихикая, сметали щепки с пола и укладывали обломки невинно изничтоженной мебели в большую корзину. Моё появление заставило их тут же застыть на месте, вытянуться по струнке и умолкнуть. Но они обе просто впились в меня глазами, так что я поёжилась. Потом одна из них, миниатюрная молоденькая блондинка, не удержавшись, прыснула со смеху, после чего старшая темноволосая подруга пихнула её локтем, хотя и у самой глаза лукаво улыбались.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

И эти нам с Дунканом косточки перемывали. Что ж за наказание такое! Не зря я боялась дворца с его тонкими стенами и чересчур наблюдательными обитателями.

- Леди желает завтрак?

- Может быть, наполнить вам горячую ванну?

- Заплести волосы?

- Позволите прибраться в ваших покоях? Мы не хотели тревожить ваш сон в такую рань…