Вернись, я все прощу. Дракон передумал разводиться - Таня Драго

а вместо этого получил головоломку, которую невозможно решить. И самое худшее было в том, что он не мог даже возразить против логики Бертрана. Как действительно можно доказать, что чувства не вызваны магией?

Вечер застал меня за самым увлекательным занятием в мире — подсчётом прибыли от продажи варенья и попытками понять, почему цифры в левом столбце никак не хотят совпадать с цифрами в правом. Математика — наука точная, но явно не для меня. Цифры плясали перед глазами, как пьяные гномы на празднике урожая.

Я как раз пыталась найти пропавшие двадцать семь медяков (куда они могли деться? неужели сбежали к конкурентам?), когда дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что задрожали все бумаги на столе.

— Нам нужно поговорить, — объявил Анмир, влетая в комнату с видом генерала, который только что получил известие о вражеском наступлении.

Я подняла глаза от своих мучительных расчётов и посмотрела на бывшего мужа. Его волосы были растрёпаны, на лице читалось какое-то лихорадочное возбуждение, а дышал он так, словно пробежал от города до нашего дома без остановки.

— О чём? — спросила я настороженно, отложив перо и приготовившись к худшему. Когда Анмир появлялся с таким выражением лица, обычно это означало либо крупные неприятности, либо очередную его “гениальную” идею, что, по сути, было одним и тем же.

— О нашем сыне, — он подошёл к моему столу и оперся на него руками, наклонившись ко мне. — Я знаю, что произошло сегодня у Бертрана.

Я удивилась.

Илиран вернулся домой мрачнее грозовой тучи, буркнул что-то невразумительное о “сложных переговорах” и заперся в своей комнате. Попытки выяснить подробности разбились о стену подростковой (хотя ему уже двадцать четыре!) гордости.

— Илиран рассказал тебе? — спросила я с недоверием.

— Нет, — Анмир отвёл взгляд, и я увидела в его глазах что-то похожее на вину. — Он слишком горд, чтобы признать поражение. Я… следил за ним.

— Что?! — я подскочила со стула так резко, что опрокинула чернильницу. К счастью, она была почти пустая, но несколько капель всё же украсили мои бесценные расчёты. — Анмир! Как ты мог?! Это его личное дело!

— Я боялся, что Бертран может унизить его, — быстро заговорил бывший муж, видя мой гнев. — Хотел быть рядом, если понадобится поддержка. Ты же знаешь, какой у Бертрана язык…

Эта неожиданная забота о сыне застала меня врасплох.

Анмир, который годами практически игнорировал Илирана, вдруг превратился в заботливого отца? Что с ним произошло?

— И что ты предлагаешь? — спросила я, промокая чернильные кляксы тряпкой и пытаясь понять, что за игру он ведёт.

— Помоги мне не разрушить счастье нашего сына, — сказал он с такой искренностью, что я чуть не выронила тряпку от удивления.

— Как я могу помочь? — я села обратно в кресло, чувствуя себя актрисой, которая забыла свои слова. — Бертран ненавидит нашу семью из-за тебя. Из-за твоих… деловых методов.

— Именно, — кивнул Анмир. — Из-за меня, не из-за Илирана. Я должен исправить это.

Я пристально посмотрела на бывшего мужа, пытаясь понять, не сошёл ли он с ума. Анмир, предлагающий исправить свои ошибки? Это было примерно так же вероятно, как увидеть летающую корову.

— Что ты задумал? — спросила я подозрительно.

— Я хочу встретиться с Бертраном, — объявил он торжественно. — Извиниться за прошлое. Возможно, загладить вину.

Я уставилась на него, моргая, как сова на ярком свету. Потом медленно потёрла уши, проверяя, не заложило ли их.

— Ты? — переспросила я. — Извиниться? Признать свою вину?

— Я изменился, Телиана, — сказал он тихо, и в его голосе звучало что-то новое — смирение? — Возможно, слишком поздно, но… я понял цену своей гордости.

В комнате повисла тишина.

Мы смотрели друг на друга, и я пыталась понять, не разыгрывает ли он очередной спектакль. Но в его глазах я не видела привычного расчёта или лукавства. Только усталость и что-то похожее на искреннее раскаяние.

— Знаешь, — сказала я наконец, — если бы мне кто-то рассказал это утром, я бы рекомендовала ему обратиться к лекарю. Анмир, извиняющийся за свои поступки? Это звучит как плохая шутка.

— Для меня это уже не шутка, — ответил он серьёзно. — Я потерял тебя из-за своей слепоты. Чуть не потерял сына. Не хочу, чтобы Илиран повторил мои ошибки.

Я откинулась в кресле, чувствуя, как мир вокруг меня медленно переворачивается. Анмир, признающий свои ошибки? Анмир, готовый унизиться ради счастья сына?

— Хорошо, — сказала я наконец. — Допустим, ты действительно изменился. Но что заставляет тебя думать, что Бертран тебя выслушает? Он может просто развернуться и уйти.

— Может, — согласился Анмир. — Но я должен попытаться. Ради Илирана.

И в этот момент я поняла, что он действительно серьёзен.

Мой бывший муж, который никогда не признавал своих ошибок, готов был встать на колени перед человеком, которого считал ниже себя, ради счастья сына.

Возможно, люди действительно могут измениться.

Даже такие упрямые, как Анмир.

Я подошла к окну, пытаясь переварить всё услышанное.

Вечерние тени уже ползли по саду, превращая привычные кусты в причудливые фигуры. Где-то там, в городе, сидел Бертран и мучился дилеммой, которая была бы смешной, если бы не касалась счастья моего сына.

— Знаешь, — сказала я, глядя на закатное небо, — Бертран находится в весьма любопытном положении. С одной стороны, он благоговеет перед нашим даром и боится его одновременно. Помнишь, как он ухаживал за мной после твоего отъезда? Вкладывал деньги в наше шишковое производство, словно пытался купить кусочек магии?

Анмир подошёл к окну и встал рядом со мной. Я почувствовала знакомый запах его одеколона — тот же, что и двадцать лет назад. Некоторые вещи не меняются, как бы ни хотелось.

— С другой стороны, — продолжила я, — он панически боится, что его