Карен Монинг - Любовная горячка

И моим родителям не придется забирать еще одно тело у сотрудников аэропорта. По крайней мере – не сейчас.

Я просто подумала, что умираю. Когда кровь не поступает в мозг по причине того, что кто-то схватил вас за шею, нельзя сказать с уверенностью, продержат вас так еще десять секунд, чтобы вы потеряли сознание, или будут душить гораздо дольше, пока не остановится сердце и не умрет мозг. Я подумала, что призрак хочет меня убить.

Но вскоре я пожалела, что он этого не сделал.

Я пришла в сознание, чувствуя во рту кисловатый химический привкус. Судя по всему, меня накачали какими-то лекарствами: пылающая боль в запястье сопровождалась странной неподвижностью и тяжестью. Мое обоняние забила вонь влажных, поросших мхом и плесенью камней. Я не открыла глаза и постаралась дышать в том же ритме, пытаясь понять, где я нахожусь и в каком я состоянии, прежде чем тот, кто, возможно, за мной наблюдает, поймет, что я очнулась.

Я замерзла. Я была босиком, и из одежды на мне остались только джинсы и футболка. Обувь, свитер и куртка куда-то исчезли. Я смутно припоминала, что сумочку потеряла еще там, на аллее. Так же как и телефон, который дал мне Бэрронс. Кстати о Бэрронсе – он ведь найдет меня! Он отследит меня по браслету и…

Мое сердце пропустило удар – я не чувствовала браслета на руке. Кроме того, я ощутила нечто другое, тяжелое, стягивающее мое запястье. Интересно, где и когда с меня сняли браслет, где я нахожусь и сколько времени прошло? Интересно, кем или чем был тот призрак? Хотя Гроссмейстер и был одет в похожую мантию, когда я в последний раз его видела, его одеяние было красным. К тому же я не верила, что эти два злодея – на самом деле одна и та же личность. Да, в их природе определенно было нечто общее, но Гроссмейстер значительно отличался от призрака.

Я лежала абсолютно неподвижно и прислушивалась. Если кто-то притаился поблизости, у него наверняка все тело затекло от попыток не выдать себя ни единым звуком.

Я открыла глаза и взглянула вверх, на каменный потолок.

Никто не произнес очередной банальности вроде: «Ага, ты проснулась, теперь начнутся пытки», – так что я рискнула посмотреть на свое запястье. Оно было в гипсе.

– Я раздробил тебе руку, – раздался спокойный голос, от звука которого моя душа чуть не выскочила из тела. – Ты могла умереть от кровопотери, поэтому я принял необходимые меры.

Я медленно, осторожно села. Голова кружилась, язык распух. Рука казалась клубком оголенных нервов, по которым до самого плеча доходила кипящая боль.

Я оглянулась. Я была в каменной клетке, пол которой был посыпан тонким слоем соломы. Судя по всему, это был древний грот. Моя клетка была огорожена решеткой из железных прутьев. По другую сторону решетки стоял призрак.

– Где я?

Когда он говорил, его капюшон слегка колыхался.

– В Буррене. Точнее, под Бурреном. Ты ведь знаешь, что такое Буррен?[7]

В его голосе чувствовалась улыбка. Где я могла слышать этот голос? Шипящий, словно шелковый, он был мне знаком… Но теперь он казался немного другим – слишком плавным, слова были слегка смазаны.

Да, я знала, что такое Буррен. Я видела его на карте и много читала о нем в процессе того ускоренного самообразования, которое я себе устроила, чтобы справиться с собственным невежеством. Название произошло от ирландского Boireann, что означает «большая скала» или «каменистая местность». Этот карстовый ландшафт находится в ирландском графстве Клер, и его площадь составляет почти три сотни квадратных километров. В юго-западной части Буррена находятся знаменитые утесы Мохера.[8]

В разломах известняка, в кавернах и пещерах иногда рукотворного, а иногда и естественного образования можно обнаружить и относящиеся к каменному веку захоронения, и древние дольмены, и огромные кресты, и остатки как минимум пяти сотен фортов. Под Бурреном находилась действующая система пещер и целые мили запутанных переходов между ними, некоторые были открыты для туристов, но большинство еще не исследовано, не расчищено и уж точно слишком опасно для обычных спелеологов.

Я была под Бурреном. И это было в тысячу раз хуже, чем очутиться в бомбоубежище. С тем же успехом я могла оказаться погребенной заживо. Я ненавижу замкнутое пространство почти так же, как и темноту. Осознание того, что над моей головой тонны камня, плотного и нерушимого, и они отделяют меня от воздуха, от открытого пространства и возможности свободно двигаться, – все это вызывало у меня приступ клаустрофобии. Наверное, на моем лице отразился ужас.

– Вижу, что знаешь.

– Где мои вещи?

Я не могла сейчас думать о том, где я нахожусь, эта мысль выбивала меня из колеи. Мне нужно сосредоточиться на том, как отсюда выбраться. А также на том, где сейчас мой браслет. Призрак снял его уже здесь? Или еще на аллее? Вряд ли я могла спросить об этом прямо, но мне необходимо было это узнать.

– А что?

– Я замерзла.

– Холод – это самая последняя из проблем, о которых тебе стоит беспокоиться.

Чистейшая правда. Даже если я сумею выбраться из клетки, как я найду путь на поверхность? Через все эти темные туннели, затопленные каверны, без компаса, без направления? Я страстно желала выяснить, что случилось с моей одеждой, копьем и браслетом, но боялась настаивать; слишком явный интерес может показаться моему тюремщику подозрительным, а последнее, чего бы мне хотелось, – это заставить призрак уничтожить то, что могло бы спасти мне жизнь. Как работает браслет? Сможет ли Бэрронс засечь сигнал, идущий из-под земли?

– Кто ты такой? Что тебе нужно? – Лучше уж спрашивать об этом.

– Я хочу спасти свою жизнь, – ответил призрак. – Но раз уж это невозможно, я решил отнять твою. Точно так же, как ты поступила со мной, – я собираюсь отбирать твою жизнь медленно, по частям.

– Кто ты? – повторила я.

О чем он вообще говорит? Призрак поднял руку и сбросил с головы свой глубокий капюшон.

От неожиданности я вздрогнула и несколько секунд могла лишь в ужасе смотреть. Я искала в его лице хоть что-то знакомое. Но обнаружить это я смогла не сразу – единственной знакомой мне чертой оказались глаза. Мертвые, желтые, нечеловеческие.

Мэллис!

Я слишком поторопилась сбросить его со счетов в этой игре. Я ошиблась, как я ошиблась! Вампир не был мертв. Он был гораздо хуже, чем мертв.

И все время, когда призрак попадался мне на глаза, – в окне спальни, или темной ночью на аллее за домом, или на кладбище, где я была с Бэрронсом, – Мэллис следил за мной. Я считала Призрака Смерти всего лишь игрой моего воображения, а на самом деле рядом со мной находился вампир. Я вздрогнула. Я так часто оказывалась совсем рядом с ним, даже не подозревая о том, в какой я опасности. Он был на аллее за домом в ту ночь, когда на меня напали Тени, и в ту ночь, когда я забралась в гараж Бэрронса. Он начал следить за мной вскоре после того, как я ранила его копьем. Непонятно лишь, почему он так долго выжидал, прежде чем перейти к действиям.