Коллоидный Мир - Антон Чернов

Просто управитель докладывал о приближении к особняку группы в полсотни с лишним человек. И вот опять же, как-то не верится в добрососедский визит.

Рожу мою пересекла, похоже, въевшаяся улыбка, в полуприбранном дворе поднялся сквозняк, ледяной, судя по изморози на траве. Ух как я могу, отметил я, не без иронии отметив, что небось, рога из тьмы и льда в материи проявились.

Ну, гости дорогие, добро пожаловать, мысленно поприветствовал я визитёров и с разбегу взобрался по стене. И чуть не сверзился обратно во двор, наткнувшись мордой на раззявленную, огромную акулью пасть!

— Напугал, скотина! — возмутился я.

“Я жду-жду, а хозяин-дурак не зовёт! И не отзывается!” — возмущённо отмыслеэмоционировал Индрик. — “Ну я сам и забрался”.

— Ну да, виноват, — признал я. — Дам сахара фиалкового.

“Точно?” — недоверчиво уставился на меня акул, повернув башку.

— Точно. В конюшню сам доберёшься?

На что Индрик фыркнул, перевалил через стену и с ощутимым сотрясением рухнул во двор. После чего вальяжно направился в конюшню.

Ну, вообще-то, к лучшему, отметил я. Если бы не акул, я бы реально устроил леденящую кровь резню. Не то, чтобы она была не нужна — тут ещё посмотрим. Но я “посмотреть” был не готов. А был готов “кромсать-убивать всех, кто под руку подвернётся”. Демонею, что ли… хер знает, разберёмся, отмахнулся я от несвоевременных мыслей.

И уставился в воздушную зрительную трубу, ехидно оскалившись. Соседушка, Погислав свет Погибыч, в силах тяжких. И ярла два припёр, казёл, и полсотни дружины… Так, надо вежливо начать переговорный процесс, прикинул я, вытаскивая Росси, вздохнув над патронами, да и выпустил три пули.

Первые две в основания шеи ярлам, отчего самоходные осадные самострелы изволили лапками посучить и сдохнуть. А третью — в щучину Погибыча. Тот с подыхающей скотины ссыпался, отрадно по траве покатившись.

Ну а я начал воздух неподалёку от него колебать, и колебания же воспринимать — вообще, к стыду своему, только догадался, но догадался.

— Поздраву, соседушка, — раздался мой голос над ухом Погибыча, плавно меняя место источника звука. — С чем пожаловал, ответствуй. И не тужься, тут я тебя везде услышу.

— Стригор… Стрижич, — собрался дядька. — Я… в гости…

— Бугагашеньки, — с реверберацией и свистом ветра отозвался ветер вокруг Погибыча. — К отродью своему в гости, который меня бесчестно погубил? Так не вышло у него, уж не обессудь, — после чего раздался хохот, с хлопками воздуха.

— Сын мой жив?

— А скажу мёртв, по ветру клочки злодейской разметало?

— Не глумись, Стригор Стрижич! Говори, жив или нет!

— А ты мне поуказывай, тать, родитель татя, — хмыкнул ветер.

— Коль мёртв… уйду. Но кровь между нами!

— Да кто ж тебя отпустит, татя гнусного? И людишек твоих?

После чего локоть одного из дружинников пробила пуля. Жалко было боеприпас, но аргумент нужен, а в другое место… так и пулю найти можно. Если переговоры будут. А это лишнее. В тварях никто искать не будет, да и не возьмёт никто, а вот убивать ещё мне не хотелось. Но врачеватель пулю гарантированно найдёт.

Дружинник взвыл, а Погибыч, уже вставший на ноги, вдруг бухнулся на колени, махнув дружине рукой. И они бухнулись.

— Пощади, Владыка Воздушный, не губи, Стрибожья сила! Одно молю, скажи — жив Погисил?

— Жив, — хмыкнул я, обдумывая ситуацию.

И искренне хмыкнул — вот сам не подумал, да и оставались только легенды. Давненько Владык не появлялось, раскачавших эфирный орган до А-ранговой, по моим меркам, магии. Хрен знает, почему, но это полёты, бури, и прочая воздувшина у Стрижичей, стены огня и подобное у Хорсычей и так далее.

Почему не появлялись — в общем я понял только сейчас. Много слишком стало родовичей. Нет жизни на грани смерти десятилетиями, а одной тренировкой, подозреваю, не раскачаешь орган. Тут и стрессовые гормоны нужны, и волежелание… Много факторов. Вплоть до посвящения стихии, как в Земном Крае, хоть и по-другому — объём эфира-то не тот.

И вот, Погибыч принял меня за того самого Владыку. Что, в общем, логично — дистанция поражения, поливариантность воздействия. Он “что-то чует”, но не более. Ну а что при встрече почуял, что я его слабее (а так и нынче есть), так я “настолько сильнее, что не чует всей мощи моей”.

Вдобавок Стрижичи — вообще редкость, а их Владыки — легенды изустные, поскольку письменных нихрена не осталось.

Ну, ладно, пусть считает, милостиво разрешил я. Такому жуку считать, что жив лишь милостью моей — полезно. Может, и впрямь терпимым соседом станет, хмыкнул я.

И в рамках нового амплуа несколько рискнул. А именно, спрыгнул со стены и плавно, по диагонали спустился в точку в паре десятков метров от коленопреклонённых. Жахнуть их кислородом насмерть у меня сил точно хватит, а если без резни — то и нормально выйдет.

Утвердился на травке и уже лишь чуть усиливая голос низкочастотным подвыванием ветра, изрёк:

— Встань, Погислав. И подойди. Приглашаю тебя в дом свой, на час. А там посмотрим.

Дядька вскинулся и подбежал, заглядывая в рот.

— Жив Погислав. Решать будем, что с вами делать. Зачем дружину привёл? — уточнил я. — И помни: ложь — погибель твоя Погибыч.

— Я у Погимудры выведал, куда сын двинулся, — вздохнул дядька.

— Угу. Отбить мыслил сына? — на что Погибыч молча кивнул. — Ну… Не в том вина, — определил я. — Заходи, — а после входа во двор присел я на воздух.

Погибычу осталось садиться на траву, что он и сделал.

— Да, вина в том, что сын твой на битву меня честную вызвал. А когда победил я — дружинные твои в бой вмешались, убить меня тщились. Есть что сказать, Погибыч?

— Есть, Стригор Стрижич. Повелел я телохранителям беречь Погислава пуще жизни своей. Кто ж знал…

— Ты знать должен был! — простёр я перст. — Они ж и брата моего совратили, ведаешь?

— Ведаю, не губи…

— Не губить?! А делать мне что велишь?! Спустить с рук? — ухмыльнулся я.

— Нет, Стригор Стрижич, не молвлю я глупость. Но…

— В общем, думал я семя ваше извести… Но передумал, — успокоил я дёрнувшегося дядьку. — Слушай меня Погислав: пойдёте всем родом под Стрижичей из Лога. На богатства из тварей Пущи зарился? Ну вот и получишь. Но с тяготой, — ухмыльнулся я.

— Погоди, Стригор Стрижич, это ж…

— Слушай как поступим. Я братца своего, Стризара, буду от дури, твоими детинушками ему в голову вбитой, лечить. Может, и помрёт от лечения того, — пожал я плечами. — Но туда и дорога. А коль не