Улыбающаяся - Тростниковая птичка

  - Вернемся домой - я тебя на неделю в спальне запру, чтобы выспалась!

  Я только скептически хмыкнула в ответ: неделя в нашей спальне за закрытыми дверями очень слабо ассоциировалась у меня с крепким, долгим сном. Если только Сай не запрет спальню снаружи, да и то... не уверена, что смогу долго оставаться там без него.

  Поймав себя на этой неожиданной мысли я поджала под себя ноги, уселась на кресле боком прижавшись щекой к обшивке и стала разглядывать собственного мужа, очень осторожно пытаясь понять, что же я собственно чувствую к нему. Нежность, от которой хочется плакать, желательно - на его коленях, уткнувшись носом ему в ключицу? Духовную близость, когда понимаешь его мысли и желания почти как свои собственные? Защищенность и уверенность? Необходимость его присутствия в моей жизни? Вздохнув, потянулась и убрала за ухо падающую на лицо Сая светлую прядь. Сколько ни оттягивай, сколько ни ходи вокруг да около - все-равно придется назвать это вслух. Любовь. Неужели я люблю собственного мужа? Этого необычного человека, о существовании которого еще месяц назад я даже не догадывалась? Мужчину, ставшего моим из-за череды нелепых случайностей? Но ведь и правда - люблю.

  Сай встревоженно повернулся ко мне:

  - Соня? Что-то случилось? Ты себя плохо чувствуешь?

  - Ты такой красивый, - неожиданно даже для себя выдохнула я.

  Резко завизжали тормоза, машину основательно дернуло: меня кинуло вперед и я стукнулась об дверь. Сай сидел вцепившись в руль остановившейся машины и смотрел на меня совершенно круглыми глазами, я же потирала ладонью место ушиба.

  - Кажется, ты ударилась головой, - пришел в себя муж и полез за аптечкой.

  "И уже давно", - согласился с ним мой внутренний голос.

  Дальше мы тронулись только тогда, когда от приложенной к месту ушиба пластины охладителя я начала замерзать. Сай убедился, что меня не тошнит, голова не кружится, шишка не намечается, сам пристегнул меня по всем правилам, быстро поцеловал и вернулся за руль. Я решила, что для безопасности нашей семьи лучше будет "не думать о белом звездолете" и вскоре мысли потекли сами собой, перескакивая с одной на другую, пока не споткнулись о вроде бы невинное слово - "свекровь". Я почувствовала, что начинаю нервничать, и никакие уговоры самой себя ни о том, что эта женщина по всем моим представлениям должна быть хоть немного благодарна мне за то, что Сай, женившись, остался жить, ни о том, что я в своей жизни из-за специфики нашей семьи переобщалась с таким количеством разных женщин, что меня уже трудно будет чем-то шокировать или удивить не помогали. Сай поглядывал в мою сторону, но задавать вопросы опасался. Даже умиротворяющие сельские пейзажи не смогли поднять мое настроение.

  Поселок, судя по его типовой застройке и стандартизированным зданиям, был основан еще первыми колонистами. Я скользнула глазами по табличке на доме, и хмыкнула, увидев доказательство своей догадки: на ней значилось "Земной проспект". Все первые поселки колонистов на планете строились по единой, заранее утвержденной технологии и по традиции так и назывались, "Первыми". Главная улица такого поселка, обычно, носила название "Земной", а еще паре давали названия, связанные с Луной и почему-то с Млечным путем. На централизованный День смены отчетного года ( который по земному календарю все-время смещался из-за разницы в длине года на Изначальной и новой Землях), по галавизору из года в год крутили тихую семейную комедию. Сюжет ее был основан на том, что после ежегодной встречи однокурсников одного из них, по ошибке, отправляют порталом на другую планету, в совершенно такой же "Первый" поселок, и он засыпает в чужом доме на "Земной улице", открыв дверь стандартными электронными ключами.

  Сай уверенно повернул несколько раз, въехал на задний двор одного из домов - близнецов в бесшумно открывшиеся ворота, и выбрался из машины, потягиваясь на ходу. Пока я выпутывалась из ремней - он подошел с моей стороны, придержал мне дверь и усмехнувшись протянул мне мою куклу с малиновыми волосами. Вторая рука у мужа была занята пакетами со сладостями. Так он и завел меня в дом, освободившейся рукой придерживая за талию, и не давая замедлить шаг. Мы оказались в просторном, светлом холле, и я закрутила головой, пытаясь осмотреться, когда Сай неожиданно и как-то очень по домашнему крикнул: 'Ма, мы дома'.

  - Ну наконец-то, - послышался приятный женский голос за нашими спинами, и мы дружно развернулись. Я нервно попыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Светловолосая женщина удивительно похожая на Сая перевела взгляд с моего мужа на меня. Лицо ее вдруг побледнело, она отшатнулась и по холлу разнесся предсмертный вскрик разбившейся тарелки.

  ***

  Кабинет отца никогда не менялся. Казалось бы - там, где живут люди, при всей внешней неизменности быта и привычек все равно что-то появляется или исчезает, переставляется или перекладывается с места на место, приобретает или теряет дополнительные функции. Но кабинет отца никогда не касались подобные изменения, трудноуловимые для посторонних. Эдвард словно раз и навсегда законсервировал его, как добросовестная хозяйка закрывает в простерилизованную банку урожай овощей. Отец, ссутулившись, сидел перед рабочим столом, на котором вместо привычной стерильной лаконичности письменных приборов были беспорядочно разбросаны снимки, письма и бумаги и гладил большим пальцем золотистый край предмета, зажатого в кулаке. Я всмотрелся в него пристальней, неожиданно понимая, что он, в отличие от этой комнаты, щедро отмечен течением времени. Отец казался старым, и я ощутил непривычное беспокойство за него.

  - Пришел? - спросил он отрывисто, не поднимая головы.

  - Пришел, - я неловко положил перед ним на стол папку с документами. И с трудом, как в детстве, выдавливая из себя слова, произнес фразу, которую считал, что не произнесу никогда и ни при каких обстоятельствах. - Мне нужна твоя помощь.

  - Знаю. Уна звонила, - сообщил отец глухо, отталкивая папку от себя, - Значит, ты всё решил?

  - Решил. Соня улетит, - оказалось, что сложно только начать говорить, потом слова хлынули лавиной, и я говорил, все повышая голос, пока не понял, что кричу, - Даже если ты будешь против: Керима ей противопоказана. Она улетит, снимет браслет и сможет построить свою жизнь так, словно этих дней на Кериме не было. Тростниковые птички не поют в неволе, отец, и ты это знаешь.

  - Она согласна? Знает?

  - Нет. Я не хочу, чтобы она думала, что в чем-то виновата, не хочу, чтобы малейшая тень омрачала ей жизнь. Знаешь, отец, я даже рад, что браслет не оставит мне выбора - я не представляю, как бы я жил без нее.