Психо-Стая - Ленор Роузвуд

имело значения. И сейчас — тоже нет. Но имеет значение то, что ему больно. Прислужница понимающе кивает.

— Решать не обязательно сейчас. Предложение в силе, когда будете готовы.

Она возвращается к швам на его боку, не настаивая дальше. Я наклоняюсь ближе и прижимаю лоб к его плечу. Его рука тут же обнимает меня — автоматически — и напряжение постепенно уходит из его тела.

То ли от облегчения, что разговор закончен… то ли от того, что я рядом. Скорее всего — и то, и другое.

Ещё один громкий вопль Виски рвёт момент на части:

— Всё! Я сам себе, блядь, всё зашью!

— Как пожелаете, — отвечает его прислужница так же невозмутимо, даже не думая передавать ему иглу. — Но должна предупредить: последний пациент, который попытался, пришил себе пальцы.

Даже грудь Призрака вздрагивает в беззвучном смехе.

Валек ведёт себя на удивление прилично, пока прислужницы осматривают его голову и шею. Кажется, он даже наслаждается вознёй — на его губах играет ленивый оскал, хоть пальцы прислужницы сейчас тыкают прямо в порез на затылке.

Прислужница, проверяющая кожу головы, бросает на него осторожный взгляд:

— С вами всё в порядке? — спрашивает она настороженно, будто не уверена, хочет ли слышать ответ.

— С ним не всё в порядке. Это ужасно, — ворчит другая, ткнувшая палец в рану на его шее. — Его чипировали как собаку. Смотрите: волокна всё ещё вплетены в позвоночник.

Она показывает место второй прислужнице, та склоняется ближе, брови сдвигаются.

— Как… кто способен сделать такое человеку?

— Обычная практика в ебландии, — плавно произносит Валек.

Прислужницы переглядываются с ужасом. Одна торопливо готовит какой-то раствор, другая начинает осторожно вытаскивать вживлённые волокна. Каждый раз, когда она вытягивает очередной фрагмент, плечи Валека напрягаются, а лицо дёргается.

— Неудивительно, что он такой странный, — бормочет вторая. — Химия из повреждённых волокон, скорее всего, его травила.

— И наркотики, — добавляет Валек. — И пару ударов по голове.

— Он всегда странный, — вставляю я. — Но это объясняет, почему он сейчас такой чокнутый? Он ведёт себя ещё более поехавшим, чем обычно — и это, блять, достижение.

— Вполне возможно, — задумчиво отвечает одна из прислужниц. — Но вы говорили, были травмы головы?

— Пару раз, — сухо отвечаю.

Им необязательно знать, кто нанёс первый удар.

Он так старательно пытается держать свою обычно самодовольную маску, но я вижу трещины. Как его серебряные глаза мечутся по комнате, как у загнанного зверя. Как руки слегка дрожат, пока он вцепился в край мягкой скамьи.

Я всё ещё дико зла на него.

Даже зла — мало сказано.

И мне кажется, он не заслуживает никакого утешения после всего, что натворил. После того, как предал стаю. Предал меня. Протащил нас всех через ад. Почти погубил.

Но я всё равно встаю и иду к нему.

Сажусь рядом на скамью и накрываю его руку своей. Насколько это возможно — у Тэйна, Призрака и Виски руки больше, но и у Валека ладони не маленькие, сильные.

Улыбка Валека поворачивается ко мне, и мне приходится усилием воли не взорваться от самодовольного изгиба его губ. Я выигрываю эту битву только потому, что знаю — его мудаческое поведение почти всегда игра.

— Что это такое, маленькая омега? — мурлычет он. — Уже простила меня?

— Нет, — говорю ровно.

Он выглядит так, будто хочет сказать что-то, что заставило бы меня забрать руку… но, к моему удивлению, сдерживается. Похоже, даже Валек способен чему-то научиться.

Виски фыркает с другого конца комнаты:

— Мне, между прочим, тоже пригодилась бы поддержка за руку, знаешь ли. А я, между прочим, никого не похищал и не трахал нам мозги.

— Я потом подержу тебя за руку, — обещаю ему.

— Уже поздно, — ворчит Виски.

— Зрачки всё ещё крайне расширены, — отмечает первая прислужница, возвращая моё внимание к Валеку, поднимая его лицо и освещая глаза фонариком. — Что бы вам ни дали, препарат был очень сильным. Я могу ввести лекарство, чтобы ускорить выведение из организма наркотики, если хотите.

Горло Валика дёргается, он сглатывает.

— Было бы… желательно.

Она готовит инъекцию ловкими движениями, и я замечаю, как Валек намеренно отводит взгляд, когда игла касается кожи. Я слегка сжимаю его руку.

Интересно.

Бесстрашный психопат не любит уколы.

— Вот так, — мягко говорит прислужница. — Эффект начнёт уходить примерно через час. Но возможно, будут неприятные ощущения, когда наркотики начнут выходить из системы.

— Чудесно, — бурчит Валек. — Обожаю хорошую ломку.

Мне не должно быть его жалко.

Не должно, блядь.

Но, наблюдая, как он пытается удержать свою маску, пока эти чужие люди вычищают следы его травм…Ненавидеть его сейчас чуть сложнее, чем час назад. Но прощение он всё равно будет зарабатывать.

Прислужницы заканчивают с Валеком как раз в тот момент, когда королева вновь входит в гостевое крыло. Я даже не заметила, что она уходила. В том, как она двигается, есть что-то от Чумы. От Хамсы. Та же текучесть, словно неземная.

— Как только вы все немного отдохнёте, — её музыкальный голос без труда перекрывает гул комнаты, — я буду счастлива видеть вас на ужине в королевском зале. Сегодня вечером, разумеется, не через минуту.

Живот у меня делает нервный кульбит.

Королевский зал.

Я — дикая омега.

Мне нахрен не место во дворцах.

— Если еда и питьё такие же, как на поезде, — оживляется Виски, — мы ни за что не пропустим.

Глаза королевы теплеют.

— Уверена, вы найдёте наше гостеприимство столь же удовлетворительным, — отвечает она. Потом её взгляд возвращается к сыну, становится ещё мягче. — У нас много разговоров впереди. Но всё подождёт, пока ваша стая восстановится. У нас ведь теперь есть время, не так ли, Хамса?

Он чуть напрягается при звуке настоящего имени. Но склоняет голову.

— Да.

Кончики её пальцев едва касаются его руки, белые одежды шелестят по мрамору. Затем она уходит, и прислужницы следуют за ней, собирая использованные инструменты.

Как только дверь закрывается — все набрасываются на Чуму.

— Братан, мне нужны, блядь, ответы, и нужны сейчас, — Виски размахивает руками. — Ты, оказывается, принц — и ты, блядь, не счёл нужным как-то об этом упомянуть?

— И когда же, по-твоему, я должен был это сделать? — сухо бросает Чума. — Во время перестрелок? На брифингах? За чаем?

— У нас нет, блядь, чая, — выпаливает Виски. — Если ты скучал по чаепитиям, неудивительно, что ты вечно ноешь, что вместо вина приходится пить пиво и воду и….

— Закрой рот, — обрывает Тэйн. Его глубокий голос обретает ту сталь, от которой обычно все замолкают. — Я хочу знать, почему ты сбежал. Что заставило принца бросить всё и присоединиться к банде убийц?

Я внимательно