Моё пушистое величество, или Новый Год для Властелина - Алиса Чернышова

просмотреть (чтоб его, это кошачье зрение, мешающее быстрочтению), но система выглядела довольно разумной и справедливой. Категорически невозможной для моей родины, правда — в ближайшие лет триста-четыреста, по крайней мере, — но всё же…

Опять же, так ли хороша эта система, если к высокой власти в преподавательских кругах допускают гаремных котов? Я фыркнул.

Что же, я необъективен. И писать жалобы на ректора банально опасно, я не могу привлекать внимание местных драконов, когда я сам застрял здесь в уязвимом состоянии. Да и пищуха… Не то чтобы я знал о его целях и был уверен в его правоте. Строго говоря, будь дело на моих территориях, я бы сделал всё, чтобы запихнуть опасную тварь обратно в могилу. Мёртвое должно оставаться мёртвым, когда дело доходит до таких вещей. Поиски справедливости через поколения ведут только к ещё большему количеству бессмысленного и беспощадного кровопролития.

Однако, по велению судьбы мы с пищухой всё же союзники. И при прочих равных, я не могу сказать, что не сочувствую ему. Если мои предположения верны, то он был предан и подло убит вместе со своими подданными. Это… объяснимый повод для мести.

Так что да, никаких жалоб.

Придётся потерпеть гаремного кошака ещё какое-то время.

Я уселся на стол и опустил голову на лапы.

По крайней мере, заклятие от подслушивания достаточно прозрачно для того, чтобы видеть их силуэты и знать, что они не занимаются ничем… неприличным.

Хоть какое-то, но облегчение.

Я не доверяю этому вознесшемуся комку меха!..

Долго тонуть в злости и жалости к самому себе, впрочем, не получилось: я услышал тихий шелест, и огромный пушистый паук материализовался рядом со мной.

С Брандо, одним из любимых пауков Королевы, мы были знакомы давно и относительно близко. Не так, как с моим другом детства, который вырастил меня и поплатился за это существованием, или лордом Таши — но в достаточной степени, чтобы относиться друг к другу с теплотой.

Брандо был когда-то человеком, погибшим жестокой смертью и заключившим сделку с предыдущей Паучьей Королевой в обмен на справедливость для него. Не знаю подробностей, но, очевидно, убийцы его были наказаны — хотя, зная манеру работы Паучьих Королев, вполне уверен, что за этой историей стояло намного большее, чем чья-то там месть.

Когда статус Королевы перешёл к леди Шийни, Брандо, как и многие другие пауки, не воспользовался возможностью сменить форму существования, но решил продолжить службу.

Ко мне Брандо относился с неизменной теплотой, как к старому другу и подопечному одновременно. Вот и сейчас он слегка постучал лапкой мне по лбу, привлекая внимание.

— Не грусти, — сказал он обычным паучьим шелестом-шёпотом. — Не будь к нему строг. Он — хороший мальчик.

— У тебя все — хорошие мальчики, — буркнул я немного раздражённо.

Не то чтобы я не понимал, почему: Брандо уже перевалил за свой тысячелетний рубеж, и вполне ожидаемо, что все вокруг были для него забавными детьми в лучшем случае. И всё же.

— Тебя послушать, так все хорошие.

— Все хорошие, — согласился паук безмятежно. — Но многие — грустные, запутавшиеся и несчастные.

— Пф. Ты звучишь, как всякие почтенные старцы, познавшие мудрость — ну, или впавшие в маразм.

Паук фыркнул и протянул передними лапками мне кусочек мяса.

— Мне не обязательно есть! Я — дух! — что облегчение.

Полагаю, необходимость испражняться и прочие штучки в таком роде сделали бы моё кошачье существование ещё более печальным.

— Ты всё ещё можешь испытывать вкус, — заметил Бордо. — Ты ведь помнишь это правило на пути туриста, да? в любой непонятной ситуации стоит съесть что-нибудь вкусненькое.

— Тогда я перестану проходить в дверь, потому что вся моя грёбаная жизнь — одна большая непонятная ситуация! — буркнул я, но мясо взял.

Готовили его в этом мире, на мой взгляд, так себе — никакого тебе сладкого соуса или даже нормального перца. С другой стороны, сжевать что-нибудь оказалось действительно на удивление приятно, как будто я снова маленький и сижу в столовой в один из тех редких дней, когда дядя с тётей находили возможность меня навестить и поужинать со мной вместе.

— Всё будет правильно, — сказал Бордо, — просто поверь мне.

— Хм.

— И тебе не стоит так злиться на Бонифация. Он всегда был более чем уважителен к леди Шийни… Собственно, даже после того, как она отказалась выходить за него замуж.

Я подавился.

34

Замуж.

Этот облезлый, жалкий кот предлагал леди Шийни брак.

Да кто он такой? Как посмел? Кем себя считает?!

Какой-то кот, пусть и разумный, пусть и получивший себе человеческую форму… Он что, думает, что действительно стал чем-то достойным, просто научившись притворяться человеком?

Что у него есть такого, чтобы претендовать на саму Королеву Пауков? Что он может ей предложить, жалкий автор книжек, глава захолустного коррумпированного ордена, который тут называют академией — когда я могу бросить к её ногам дворцы и шелка, золото и платину, все услуги и драгоценности мира, войну и мир! Кто он такой?..

От ярости у меня потемнело в глазах, и по-хорошему всему миру вокруг очень повезло, что силы мои были заблокированы, потому что…

Ну повезло, в общем.

— Прекрати, — вздохнул паук, снова постучал по моей шкуре лапкой. — Я же сказал: тебе не стоит злиться. Она сказала ему, что не может согласиться, и между ними нет таких отношений. Но он всё равно заботится о ней, и обсуждает с ней академию, и учеников, и книги. Им есть что разделить… помимо любви.

…

Ну да, мне стоило догадаться. Я всегда упираюсь именно в это, верно? Имея огромную армию прихлебатаев, я никогда не мог предложить ничего стоящего тем, кто правда имеет значение. Я мог только смотреть, как они или уходят, или предают, или умирают — и я не знаю, что хуже, но наверное всё же последнее.

Иногда я мечтаю, чтобы учитель предал меня тогда.

Иногда я думаю, что предатели живут дольше и лучше.

Иногда я думаю…

— ..Не думай слишком много, молодой мастер Кан. Лучше спроси себя, на кого именно ты злишься. Ты ведь помнишь, я учил тебя этому?

Я тихо фыркнул, но послушно прикрыл глаза, потому что — да.

Да, гнев всегда был моей слабой стороной, именно той тонкой точкой, где всегда рвалось. На страх и боль я привык отвечать яростью и нападением, что в