Убить вампира-завоевателя - Карисса Бродбент

Боги, ну и глупой я была, думая, что на вершину наслаждения меня вознес язык Атриуса. Ничего подобного. Никакого сравнения с тем, как он врывался внутрь – снова и снова, не успевала я перевести дыхание.

Один исключительно сильный толчок припечатал мою спину к камню. Я громко и неистово вскрикнула. Тело качнулось, чувствуя стремительно приближающуюся вершину наслаждения. Оно приближалось к нам обоим. Я улавливала его в ауре Атриуса – сводящее с ума и ослабляющее последние сдерживающие нити.

Мне хотелось, чтобы Атриус оборвал их.

Поддавшись страсти, забыв обо всем, я едва не ударилась головой о камень. Но рука Атриуса успела проскользнуть между скалой и моим затылком. Другая его рука по-прежнему твердо удерживала мои запястья над головой.

Атриус остановился. Он находился глубоко во мне. Мы оба дрожали. Прекращение толчков было мучительным. Я наклонилась поцеловать Атриуса, но он чуть отодвинулся, и наши губы едва соприкоснулись.

– Ты еще не кончила, – прорычал он.

Разрази его Прядильщица!

Я дерзко качнула бедрами, отчего мы оба громко застонали.

– Ты и сам на пределе, – ответила я.

Чувствовалось, Атриус намеренно удерживается, чтобы оргазм накрыл нас одновременно.

В его улыбке не было ни капли нежности. Улыбка вышла жесткой и голодной.

– Я мечтал об этом, – тихо признался он. – Мечтал увидеть тебя раскованной и отчаявшейся, за несколько мгновений до экстаза. Я хочу это смаковать.

Мы оба не произносили нежных слов, продолжая начатую игру – игру, по правилам которой есть только голод, желание, похоть и ничего больше. Однако сейчас я уловила в его сущности что-то еще, касавшееся слова «смаковать». Это что-то эхом прозвучало и во мне.

Намек на страх. Его оказалось почти достаточно, чтобы заглушить животное желание.

Почти.

– Ты говорил «ненасытный», – напомнила я. – Не знаю, как у вампиров, а ненасытные люди не смакуют. Мы просто берем.

Я качнула бедрами. В ответ все его тело напряглось.

– Так возьми меня, Атриус. Возьми меня.

Я хотела, чтобы мои слова прозвучали жестким приказом, как и его собственные. Поначалу так оно и было. Однако завершающее «возьми меня» превратилось в мольбу.

Мои слова лишили Атриуса остатков самообладания.

Он не огрызнулся и не отшутился. Его вдруг накрыло темной волной решимости.

А потом он задвигался.

Мучительно-медленно вышел из меня, а затем вонзился обратно.

И еще раз – быстрее. А потом еще и еще.

До этого жесткие, теперь его движения стали подлинно жестокими, яростными, неумолимыми. С моих губ срывались стоны, всхлипывания, мольбы продолжать. Я их лишь чувствовала, но не слышала. В те мгновения я вообще ничего не слышала.

Ничего, кроме грубого шепота Атриуса возле самого уха:

– А теперь, Виви, кончи для меня.

Приказ полководца.

Мне оставалось лишь подчиниться.

Оргазм ударил с силой приливной волны. Это был взрыв, разнесший тело на куски. Я отчаянно схватилась за Атриуса, обвив его не только руками, но и магией. Магия потянулась к нему в эти завершающие моменты, чтобы наше наслаждение сплавилось воедино. Я погрузилась в его нити, погрузилась в него.

Его оргазм произошел одновременно с моим. Атриус прохрипел мое имя и приник к моей шее. Он крепко, до дрожи, обнял меня, и это объятие стало единственным незыблемым островком, когда вокруг все рушилось.

Мы испытали еще несколько слабеющих всплесков наслаждения – несколько судорог наших тел, сопровождаемых прерывистым дыханием.

Потом все стихло.

Атриус устало опустил голову мне на плечо. Он по-прежнему обнимал меня, но теперь скорее чтобы удержать на ногах.

Изменилось и ощущение, исходившее от его объятия. Желание обладать мной превратилось во что-то иное.

Ко мне медленно возвращалось привычное восприятие окружающего мира. Было тихо, если не считать звуков нашего все еще натужного дыхания и слабого плеска волн. Туман теплел под лучами встававшего солнца.

Восход.

– Атриус, солнце, – всполошилась я.

Но он лишь поднял голову и поцеловал меня.

В его поцелуе не было прежнего неистовства, плотской страсти. Не было гнева и боли.

Он целовал меня нежно, осторожно касаясь губ.

Потом он отодвинулся, оставив странное ощущение пустоты. Вода вдруг показалась невероятно холодной.

Атриус молча надел брюки, подхватил оставленную на камнях рубашку и накрыл ею мои плечи.

Он поднял меня на руки и понес в свой шатер. Скомканная ночная сорочка осталась в воде, вместе с нарушенными клятвами.

36

Спали мы с Атриусом крепко. Едва улегшись на подстилку, обнялись и немедленно погрузились в реку усталого сна.

Мне снилась девочка, стоящая перед каменной крепостью в горах. Она изумленно взирала на море, у которого оказалась впервые в жизни. Но даже в снах мне не удавалось вспомнить, как оно выглядело тогда, увиденное настоящими глазами. И это меня огорчало. Я смотрела на водное пространство и почему-то плакала. Причина слез была мне непонятна.

Зрящая мать отвернула меня от берега, коснулась моего лица и вытерла слезы.

– Прядильщица требует от своих избранниц принесения жертв, – сказала она. – Разве трудно пожертвовать малым, чтобы заслужить любовь богини? Чтобы заслужить любовь семьи?

Во сне я лишь смотрела на ту девочку. У меня не было тела, и я не могла говорить.

Мне хотелось крикнуть ей: «Ты не понимаешь! У тебя уже есть семья. И ты жертвуешь не только глазами. Ты жертвуешь морем».

Однако, не имея голоса, не крикнешь. Зрящая мать взяла меня тогдашнюю за руку и увела в Соляную крепость. Мне было не окликнуть ее. Не последовать за нею. Я пожертвовала Прядильщице и тело, и голос. У меня ничего не осталось.

* * *

Первым, что я услышала, когда проснулась, было глубокое и ровное дыхание Атриуса. Меня окружали его запах и сущность, которая стала мягче и спокойнее, чем обычно. На мне по-прежнему была его рубашка, пахнущая им и морем. Меня окружало его тело. Он и во сне держал меня в объятиях, утыкаясь лицом в мои волосы.

Мне понадобилось какое-то время – правда, недолгое, – чтобы заново прочувствовать случившееся на берегу. Воспоминания, каждое сокровеннее предыдущего, буквально ударяли по мне. Поцелуй, сорванная ночная сорочка… Прядильщица милосердная, его рот…

Я густо покраснела. Словно желая проверить, было ли это на самом деле, я опустила руку и ощупала две ранки на внутренней стороне бедра, успевшие покрыться коркой.

Если у меня и могли оставаться какие-то сомнения насчет всего остального… болезненные ощущения их отметали.

Я улыбнулась.

Улыбка погасла столь же быстро, как и появилась.

Я была с ним. С вампиром, которого мне поручили убить.

Я нарушила клятвы, данные Арахессии. Более того, я нарушила клятвы, данные самой Аседже.

Там, на