Елена Грушковская - Печальный Лорд

— Да, ваша светлость, — ответил Йорн.

Сначала он стал облачать своего сына в тёплый комбинезончик и сапожки, а в это время непоседливый Илидор баловался и висел у него на спине. Одеть себя он тоже не позволил просто так, а принялся со смехом убегать от Йорна. Эта возня с детьми доставила Йорну огромную радость, и когда они с Джимом гуляли по расчищенным дорожкам, он нёс на руках обоих малышей — и своего Серино, и Илидора.

Вечером Эгмемон снова залучил к себе Эннкетина — на рюмочку глинета. У него был к нему разговор. Пил Эннкетин без охоты, скорее из уважения к дворецкому; они поболтали о текущих делах, обсудили новость — появление в доме приёмного малыша, который, как выяснилось, был чадом садовника Йорна, после чего Эгмемон приступил к изложению своей главной мысли.

— Я вот что подумал, приятель… Ты парень способный и трудолюбивый, аккуратный. Ты мне нравишься. Я уже стар и свой век дослуживаю: ещё лет десять, пятнадцать — и всё. А кто меня заменит? Брать кого-то чужого? Не хотелось бы мне этого. Надо, чтобы дворецким стал кто-то из своих, кто знает и любит этот дом. Из тебя, парень, вышел бы хороший дворецкий. Да, я не шучу. Знаешь, что? Иди-ка ты ко мне в помощники. Пока я живой, я обучу тебя всем тонкостям этого дела, и к тому времени, как пробьёт мой час, ты уже будешь таким дворецким, что лучше и не надо. И господам дешевле будет поставить на моё место тебя, чем запрашивать нового человека на Мантубе. С милордом Дитмаром я это дело обговорю, думаю, он не будет против. Ну, ты как — согласен?

— Да… Я был бы очень тебе признателен, — выговорил Эннкетин, уже порядком охмелевший.

— Ну и отлично. Выпьем. — Эгмемон наполнил стопки. — За твою карьеру!

Выпив, Эннкетин облокотился на стол, обхватив голову руками, и вдруг всхлипнул. Эгмемон участливо положил руку ему на плечо.

— Ты что, малыш?

— Эгмемон… У садовника есть ребёнок, а у меня… У меня тоже мог быть! — всхлипнул Эннкетин.

— Ты это о чём, приятель? — нахмурился дворецкий.

Эннкетин стукнул кулаком по столу.

— А о том! Он был… Был ребёнок! А когда мне сделали операцию, его не стало.

— Это что же — ты залетел… от Обадио? — поразился Эгмемон. — Ты что, переспал с этим охламоном? Он затащил тебя в койку?

— В первый же день, — простонал Эннкетин, закрывая глаза ладонью. — И потом уже постоянно… завинчивал!

Он уронил голову на руки и затрясся. Эгмемон, склонившись над ним, гладил его по плечам, по голове.

— Ай-ай-ай… Бедный ты мой! Ну, ничего, ничего… Ты всё правильно сделал, что пошёл на операцию. После этого пакостника тебе надо было почиститься. А он знал про ребёнка?

— Нет… — всхлипнул Эннкетин.

— Ну и ладно, — сказал Эгмемон. — Не думай об этом. Ничего хорошего из этого всё равно бы не вышло. От таких, как этот урод, вообще нельзя производить потомство. Ах, Обадио, мерзавец! Он никогда мне не нравился. — Эгмемон погрозил кому-то кулаком, потом снова погладил Эннкетина по голове. — Ну, ну, мой хороший… Не плачь. Иди сюда… Иди ко мне.

Эннкетин уткнулся лицом в его живот и заплакал, а Эгмемон, разжалобливаясь всё больше, гладил его лысую голову. Он дал ему выплакаться, потом налил ещё глинета, и они выпили, после чего Эгмемон отвёл пьяно всхлипывающего Эннкетина в каморку при ванной и уложил.

Обняв Джима под одеялом, лорд Дитмар проговорил:

— Когда я был на Мантубе, я был в центре подготовки персонала. Я оставил там заказ на специалиста по уходу за детьми. Там сказали, что он закончит обучение как раз к тому моменту, когда наши малыши уже должны родиться. Его сразу направят к нам. Я подумал, что одному тебе с четверыми детьми будет трудновато, поэтому помощник будет нелишним.

— Благодарю вас, милорд, — сказал Джим. — И ещё я вам очень признателен за то, что вы согласились взять Серино. Вы ведь не против, чтобы Йорн с ним бывал?

— Почему я должен быть против? Ведь мы для этого его и взяли, если я правильно тебя понял, — ответил лорд Дитмар.

— Спасибо вам, милорд, — улыбнулся Джим, уткнувшись в его плечо.

Глава 14. Доктор Кройц

Начало нового учебного семестра было ознаменовано исчезновением из академии Макрехтайна и Эммаркота. Говорили, что они провалились на экзаменах и вынуждены были уйти; по непроверенным слухам, Эммаркот пошёл по стопам отца и брата — на военную службу, так как его семья была династией военных, и он решил не изменять традиции. Что касается Макрехтайна, то о нём говорили разное: и что он перевёлся в другое учебное заведение, и что сел в тюрьму, и что вообще покинул Альтерию. Наиболее вероятным считали вариант с тюрьмой, так как за Макрехтайном водилось немало грехов. В первое время отсутствие этих двух приятелей, лодырей и любителей поразвлечься, бросалось в глаза, и некоторые из их почитателей были в растерянности; несомненно, с их уходом в академии что-то изменилось, как будто чего-то не хватало. «Паства», покинутая «пастырями», бродила сама по себе, пытаясь понять, как дальше быть — в какую сторону податься и кого избрать лидером.

Правду о судьбе этих ребят знали только следующие лица: лорд Райвенн (глава Совета двенадцати), лорд Дитмар, Дитрикс, седовласый секундант и родители самих Макрехтайна и Эммаркота. Знал правду и Элихио, хотя старался об этом забыть. Но, вопреки его желанию, из его души не изгладились ни бессонные ночи, проведённые в мучительном неведении и тревоге за лорда Дитмара, ни лицо Даллена под крышкой криосаркофага. После посещения гробницы ему несколько раз снились кошмары, и он, просыпаясь холодном поту, плакал в подушку. Незабываемой была и его встреча с лордом Дитмаром после каникул, в новом семестре. Когда лорд Дитмар вошёл в аудиторию и как ни в чём не бывало поздоровался, Элихио почувствовал, что он на грани обморока. Всю лекцию он думал только о том, что прежде старался загнать в самые дальние тайники души: смерть Даллена, Макрехтайн и Эммаркот, дуэль, гробница. Всё это всколыхнулось со дна его души и замутило её, ослепило и оглушило Элихио, и он в каком-то ступоре просидел всю лекцию, не поднимая глаз. Выходя из аудитории, он встретился взглядом с лордом Дитмаром. Это не был взгляд человека, убившего на дуэли своего противника, страшный, тёмный и полный вызова; это был грустный и ласковый взгляд отца, истосковавшегося по сыну. Внутри у Элихио всё перевернулось. Ему захотелось броситься лорду Дитмару на шею, как тогда у лифта, перед их посещением гробницы, но они были не одни, и Элихио не мог этого сделать. Для того чтобы сказать всё то, что он хотел сказать, в его распоряжении был только взгляд, но лорд Дитмар, этот тонко чувствующий, проницательный и умный человек, всё понимал без слов.