Екатерина Голинченко - Мелодия Бесконечности. Первый аккорд

— Это неправда! — громко возразила Маргарита, — У вас прекрасный сын и замечательная дочь. А Рафаэль, как никогда, нуждается сейчас в вашей любви и заботе.

— Я был слишком занят и слишком мало времени уделял семье. Я опоздал на много лет… — слабым голосом прошептал Вайвасват, — Как жаль, что я не успею ничего исправить, — с трудом выговорил он.

— Сир, будьте милостивы, — склонилась перед ним Маргарита, заметив бледную, как полотно, Ями, изможденно прислонившуюся к колонне, — Я прошу милосердия для Рафаэля, он, всё-таки, ваш сын. Уверена, что он осознал свою неправоту и искренне раскаивается. И для Надира и его людей — они могли убить моих близких и друзей, но совесть не дала им этого сделать, а, значит, в них ещё есть добро. Проявите же царское великодушие.

— Я не могу отказать, когда просит такая женщина, — попытался улыбнуться Вайвасват.

— Почему? — потухшим голосом произнёс Рафаэль, — Зачем тебе это? Один… Всегда один! — яростно закричал он и закрыл лицо ладонями, — Всегда один…

— Ты не один — Джон протянул брату руку, — Все люди испытывают печаль и боль. Порой бывает так одиноко, что даже хочется исчезнуть. Даже в этом случае, нужно все выдержать и жить дальше. Ты должен помнить, что люди делятся друг с другом своим теплом. Вспомни это. Вспомни, как мы вместе воровали яблоки в саду, а ты упал с ветки и разбил колено — мы с сестрой каждый день навещали тебя. Как я разбил вазу, а ты взял вину на себя — сказал, что ты ещё маленький, и тебя всё равно простят… Как мы вдвоём защищали друг друга от городских мальчишек, когда тайком убегали играть в город. Как ты плакал, когда я уезжал на учебу. Вот какого брата я помню.

— Подойди, Рафаэль, — подозвал его князь, — Я хочу, чтобы прочел это, — он достал из кармана камзола листок бумаги, — Я храню это со дня смерти твоей матери — эту записку я нашел у неё под подушкой.

Дрожащими руками младший принц раскрыл лист и начал читать:

«Возлюбленный муж мой!

Если ты читаешь это письмо, то меня уже нет на этом свете.

Рак — всего три буквы, и так много боли и горя… Но, не переживай, мне уже больше не будет больно. Я, наконец, смогу обрести покой. Жалею лишь о том, что так мало была с тобой и с нашим сыном. Он ещё так мал, и мне бесконечно больно покидать его. Прошу, будь к нему добрым и терпеливым — он у нас такой избалованный ребёнок.

И, пожалуйста, не оставайся одиноким. Я знаю о твоей любви к Сони — она добрая женщина, и у вас двое чудных ребятишек, прости, я тайком подсмотрела за ними — всего только раз. Пусть эта женщина утешит твою душу и твоё тело, пусть станет матерью нашему мальчику. Она даст вам всё то, что не успела дать я.

Не грусти же и продолжай жить дальше ради своих детей, а я с небес благословляю тебя.

Поцелуй за меня Рафаэля.

Будь же счастлив, дорогой, а я буду любить тебя вечно.

Бумага упала на пол, а Рафаэль посмотрел на отца глазами, полными слёз:

— Идиот, какой же я идиот, — он сокрушенно опустил голову, — Зависть и ревность затмили мой разум. Моя жизнь уже ничего не стоит, я готов принять любое наказание, — он перевёл взгляд на Маргариту, — Я не жалею лишь об одном — что не пролил сегодня твоей крови, дитя, — потом он обратился к Джону, — Береги её, брат. Твоя жена — настоящее сокровище.

— Вот и славно, — Вайвасват провёл рукой по волосам Рафаэля, — Блудный сын вернулся, и надеюсь, останется с нами. Не теряй веры в себя и в своих близких, — вдруг лицо князя снова исказилось от боли.

— Отец, что с тобой?! — бросились к нему сыновья и дочь, — Врача, скорее! — крикнул Джон стражникам.

— Сын, надеюсь, что ты окажешься мудрее меня, — князь взял руку Джона, — Обещай быть счастливым. Прости меня, что так мало был с тобой…. Весь народ мой был мне детьми, а своим родным детям я не смог уделить достаточно времени, как того желало моё сердце — такой мой крест, и крест всех тех, кто, как и я, является заложником долга — и чем больше мы имеем власти, тем больше ответственность, и тем меньше мы принадлежим себе и своим семьям, — потом он обратился к Маргарите, — И ты прости меня, дитя — сначала я представлял тебя очередной пустышкой, прельстившейся титулом и богатством — никогда ещё в своей жизни я так не ошибался. Ты — истинный ангел-хранитель для моего Джона. Прошу, позаботься о нём после меня. Я не увижу ваших детей, поэтому заранее благословляю их. И, благодарю… за обоих моих сыновей, — Вайвасват соединил на своей груди руки сыновей, — Джон, Рафаэль, поклянитесь, что никогда больше не пойдёте друг против друга. Поклянитесь, что никогда не забудете, чьи вы сыновья, не забудете, что вы братья, — из последних сил он крепче сжал их руки, — Поклянитесь мне, как своему правителю и как своему отцу! Силён не тот, кто способен убить, а тот, кто способен понять и простить… — его рука бессильно упала.

— Пропустите меня! — Джек вместе с ребятами пытались пробиться сквозь собравшихся в коридорах людей, — Пропустите же, черт возьми, я — врач! — с трудом проталкиваясь между людьми, он приблизился к лежащему на коленях Сони Вайвасвату, и отчаянно пытался реанимировать его непрямым массажем сердца и искусственным дыханием.

— Мамочка, папочка! Данечка! Друзья! — Маргарита обнимала и целовала родителей и близких, словно, не видела их до этого, по меньшей мере, лет сто, — Слава богу, с вами всё в порядке!

— Он мёртв, Джон, — повернулся к другу Джек, его лицо было бледным, а волосы взмокли от пота, — Мне очень жаль… Прими мои соболезнования, — он закрыл глаза покойника.

Повисла звенящая тишина — присутствующие не в состоянии были в такое поверить.

— Нет! — губы Джона задрожали, он запрокинул голову и закрыл глаза, но, предательские слёзы всё равно потекли по щекам, — Что мне теперь делать, отец? Кто мне подскажет?

Сотрясаемая рыданиями, Сони рухнула на тело любимого мужчины, целуя его в последний раз. Ями потеряла сознание, и Самаэль, вовремя успев подхватить, отнёс девушку в её комнату.

Кали развернула сына лицом к себе и крепче обняла.

Рафаэль соскользнул по колонне на пол, обхватив колени руками — всё его тело сотрясала дрожь.

Джон вдруг рванул по коридору прочь, расталкивая людей и выбивая двери, пока не добежал до центрального фонтана в саду и, упав на колени, зачерпнул воды из него и умыл лицо. Он задыхался, поэтому расстегнул камзол, но легче, всё равно не стало, боль не уходила. Он поднял глаза к небу, и на его мокром лице уже не разобрать было, где вода, а где слёзы.