Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер

— Да сколько можно, Дашка! Кто старое помянет — тому глаз вон!

— А кто забудет — тому оба, — спокойно закончила я поговорку. — Вчерашний день — не такое уж старое прошлое, тетушка. Так что я поеду к княгине. Поднимут на смех — не страшно, смех, говорят, жизнь продлевает. Но лучше попробовать что-то сделать, чем сидеть и страдать об упущенных возможностях.

Я кивнула помощнице:

— Нюрка, бери самовар.

Когда мы вошли в столовую — я с подносом, уставленным горшками, Нюрка с самоваром — Громов обнаружился за столом. Я даже глянула на часы: неужто заболталась? Нет, все в порядке… и только сейчас до меня дошло, что цифры и время я понимаю, если не пытаюсь вдуматься.

Уже легче.

Пока я размышляла над этим, постоялец поднялся, забрал у Нюрки самовар и без видимых усилий водрузил на край стола.

Значит, выздоровел окончательно.

Он истолковал мой взгляд по-своему.

— Не волнуйтесь, если я случайно испорчу скатерть или полировку, возмещу в полном размере.

Он отступил к окну и, скрестив руки на груди, стал наблюдать, как мы накрываем на стол. Пристальный взгляд раздражал. Ревизор — он и есть ревизор, все надо держать под контролем. Как в прошлые разы-то упустил. Вдруг бы ему в кашу мышьяк подсыпали или тарелки смазали пургеном, шутки ради.

— Возвращаю с благодарностью. — Я постаралась улыбнуться как можно более искренне. Поставила сахарницу и открыла крышку.

Громов посмотрел на пряники так, будто из сахарницы на него полезли скорпионы. Перевел взгляд на меня.

— Вам так понравилось недавнее представление со мной в главной роли, что вы хотели бы его повторить?

Я не расслышала в его голосе злости. Скорее раздражение на нерадивую прислугу. «Объяснял же я глупой бабе про мед» — невысказанным повисло в воздухе.

— Здесь нет меда, Петр Алексеевич, — ответила я на это, невысказанное. — Вы вчера поделились со мной сахаром. Я возвращаю его вам. Вот в таком виде.

Он снова очень внимательно посмотрел на пряники. Достал один, принюхался.

— Имбирь. Корица. Недешевая благодарность.

— Так и сахар недешев, — пожала я плечами. — Остатки былой роскоши.

— Каким-то чудом не конфискованные? — приподнял бровь он.

— Я не помню, как проходили обыск и конфискация, но подозреваю, что это «чудо» называется лень приставов. Или доброта, кто знает. Товары из лавки вынесли подчистую…

Конечно, я преувеличивала. Говоря прямо — врала аки сивый мерин. Но не признаваться же столичному чиновнику, который — так его и разэтак — зачем-то продолжает под меня копать, что именно в лавке я и нашла свой главный капитал. Еще, чего доброго, даст знать куда надо, а власти решат, что нужно исправить недоработки.

— … однако вы всерьез полагаете, будто пристав будет совать нос в каждую крынку на кухне? Доказывать, что именно этот бочонок с мочеными яблоками был куплен непосредственно на преступные деньги?

Громов едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла холодной, как лезвие.

— Зачем доказывать очевидное, Дарья Захаровна? Все здесь, от крыши над вашей головой до ленты в вашей косе, было куплено на преступные деньги. Вы ведь сами, насколько мне известно, не заработали ни змейки. Впрочем… — Он отломил крошку от пряника и закинул в рот. — Говорят, вкус чужих денег сладок. Вот и проверим.

23

Я стиснула складку на юбке — так, что пальцы заныли. Вырвать у этого зас… заслуженного протирателя казенных кресел мой пряник, вытряхнуть из сахарницы остальные и удалиться, хлопнув дверью.

Пришлось вдохнуть. Медленно выдохнуть.

— У вас неполная информация, Петр Алексеевич, или слишком короткая память. И то и другое для столичного ревизора… — Я покачала головой, давая ему возможность самому закончить фразу в уме. — Только при вас я заработала двадцать пять отрубов ассигнациями, десять змеек медью и… — Сколько там было в той сахарнице? Граммов сто? — … полтину в виде сахара. — Я мило улыбнулась. — Так что, к сожалению для вас, вы не узнали вкус собственной щедрости.

Он замер с пряником в руке. В глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение.

Нет, незачем себе льстить. Скорее на удивление охотника, обнаружившего, что заяц вместо того, чтобы петлять, вдруг подпрыгнул и полетел.

Громов отщипнул от пряника еще крошку, сунул в рот. Постоял, полуприкрыв глаза. Будто дорогое вино смаковал.

Пряники, конечно, удались, но называть их изделием высокой кухни я бы не стала. Так к чему столь тщательная дегустация?

— Что ж, вкус моей щедрости, как выясняется, весьма недурен, — сказал Громов. — И в нем действительно нет меда.

До меня наконец дошло. Я-то уже распушила хвост: оценил кулинарный шедевр! Смакует оттенки! А он просто ждал реакции. Начнет горло отекать или нет. Зачешется язык или пронесет. Даша, не льсти себе, подойди ближе к реальности. Не дегустировал он, а проводил биопробу на собственном организме. И если бы я, как — наверняка — десятки «доброхотов» до меня, решила, что «капелька меду не повредит», Громов понял бы это до того, как съел бы столько, что пришлось вызывать доктора.

Или гробовщика.

— Разумеется, нет, — сухо ответила я. — То представление, о котором вы вспоминали, мне действительно не понравилось, и побуждать вас повторить его на бис я не намерена.

Он усмехнулся.

— Туше, Дарья Захаровна.

Он вернул пряник в сахарницу. Показалось мне или помедлил, прежде чем разжать пальцы? Свернул газету так, чтобы было удобнее читать за едой, и опустился на стул.

— Не смею больше задерживать.

— Приятного аппетита, Петр Алексеевич, — так же сухо ответила я.

Он поднял голову от газеты, озадаченно разглядывая меня.

— Благодарю за столь… сердечную заботу о моем пищеварении. Однако полагаю, что смогу справиться и без напутствий.

«Да что опять не так»? — завертелось у меня на языке. Или…

Помнится, первая моя начальница в ответ на невинное «будьте здоровы» прочитала мне нотацию о том, что некрасиво привлекать внимание к телесным проявлениям. И вообще…

— Простите великодушно. — Как я ни старалась, сарказм все же прорвался в голос. — Глупых купеческих дочек не учат великосветскому этикету, и странно ожидать от них изящных манер.

Он преувеличенно тщательно прогладил сгиб газеты, чтобы не разворачивалась.

— Купеческая дочка, конечно, не могла выбрать происхождение. Или, м-м-м, методы ведения дел отца. Но она может выбирать, оставаться ли невеждой… и невежей в том обществе, куда ее вознесло замужество.