Зелье для упрямого дракона - Елизавета Крестьева

и безделья!.. Наврали с три короба, что скоро пустите в Дова-Норр… А тебя вообще всё время нет…

— А ты готова?.. — вдруг спросил он, и моё сердце недоверчиво замерло, а потом заколотилось пойманной птицей.

— Что, прям сейчас?..

Он захохотал, откинув голову на подушку.

— Я даже не сомневался, что ты так скажешь!.. Нет, конечно, Ева, ночь же на дворе!

— Ну и что?.. — я вдруг почуяла слабину — долгожданную, выстраданную, и понеслась к цели, как разогнавшийся «Сапсан». — Я уже выспалась! Я готова! Ну сколько можно!.. Ну я же с тобой!..

Он запустил руку мне в волосы, глаза лучились золотым весельем.

— Ну, там сейчас вообще-то уже утро… — лениво заметил он, закинув руку за голову.

— Ну вот именно! — я вцепилась в него, как утопающий в обломок мачты. — Ну Вельгорн!.. Пожалуйста! Вы ведь обещали — уже ведь почти тридцать первое!

Вместо ответа он долго смотрел на меня, а потом потянулся к телефону.

— Мы готовы, — сказал он кому-то и отключился. А потом эффектным жестом указал мне за спину.

— В смысле? — потрясённо прошептала я, глядя, как прямо перед кроватью загорелась слепящая точка и стала разрастаться, превращаясь в туманную золотистую окружность, из которой на ковёр упали солнечные лучи. И через минуту сияние дова-норрского утра и голубых гор в слепящей дымке заполнило всю комнату, окончательно лишив меня дара речи.

Улыбающийся дракон подошёл к порталу, протянул мне руку, окружённый ореолом сияния Рааля, вокруг его точёного силуэта танцевали золотые искорки. Он напоминал сошедшее с горных пиков языческое божество, а у меня окончательно помутился рассудок и пересохло во рту.

— Что это?.. Как?.. Как это возможно вообще?..

— Ты вернула магию в Дова-Норр, — сказал он. — Теперь возможно всё! Так ты идёшь или лучше обратно под одеялко?..

Я кое-как поднялась с кровати, комкая ворот рубахи и бессвязно пробормотала:

— Так надо же… одеться… там же… холодно…

Он улыбнулся шире, отрицательно мотая головой.

— Не надо ничего. Пойдём, Ева!..

Шаг… недоверчивый, сторожкий… и ещё шаг. Всё плывёт и кружится перед глазами, но не от слабости… граница между мирами выглядит так фантастически на моём потёртом синем ковре, что я зажмуриваюсь от ирреальности, фантасмагории, рвущей сознание. Но его рука — крепкая, горячая, подхватывает, прижимает к груди, страхи тают, разлетаясь невидимыми птицами, и уносятся в голубую, пронизанную солнцем горную высь…

Я открываю глаза, когда тёплый порыв ветра поднимает мои вихры, щекочет шею… задорный и ласковый зверь, совсем непохожий на ледяное дыхание умирающего мира.

Не может быть…

Но это правда.

Первое, что я вижу на том самом уступе, где когда-то лежало моё распростёртое тело — огромная зелёная куртина Драконь-травы, качающая фиолетовыми головками в потоках лучей Рааля — но свет их теперь не отличить от солнечного — он тёплый, золотистый и потрясающе живой…

А потом в глаза бросаются другие цветы и растения. Разные. Их тут много — они обрамляют знакомую дорожку, что ведёт к гроту с садом Ярташа. Они посажены недавно — ещё видны голые взрыхлённые участки между ними, но посадки уже буйно разрослись и полны юной жизни. Полощутся стрелы злаков, сияют звёздочки пушистой сон-травы, сочные тюльпаны раскрыли гордые лепестки всех оттенков и форм… Дова-норрские аборигены тоже не отстают — тут и розовые гроздья шаров, что я видела раньше в саду, и зубчатые листья удивительного голубоватого окраса, знакомые переливчатые перья каррского папоротника и что-то, отдалённо напоминающее наши горные луки-аллиумы, только несравнимо более пышное…

И да — второй линией подсажены кустики — хвойные, среди них — мои любимые голубые можжевельники, молодые ёлочки, сосенки, странно прямые и симметричные местные деревца с очень светлой и гладкой корой и ветками, отходящими строго под одним и тем же углом… Над всем этим юным, пахнущим весенней свежестью великолепием, танцуют крохотные бабочки разных оттенков золотого и красного, мелькают еле различимые светящиеся искорки… Везде, куда дотягивается взгляд — травы, зелень, цветы… Не только искусственно посаженные — видно мшистые подушки, что зеленеют между обломков скал, цепкие ползучие кустики свисают из трещин, и где-то чуть слышно, но неоспоримо журчит вода…

— Что это, Вельгорн, — я стираю мокрые дорожки со щёк, — не в силах поверить, объять, осознать… — Что это?..

— Это теперь священное место нашего народа. Всё это посажено в твою честь, Хранительница, и этого на самом деле так ничтожно мало… Но ты ещё не увидела главное, позволь, я немного помогу…

Его голос долетает словно издалека, и сзади на мои глаза ложится ладонь, с которой льётся золотистое сияние. В моей голове словно что-то проясняется, брызжет неведомой доселе чистотой… — Вот теперь смотри. Вверх…

Я поднимаю голову, и слабость в коленях едва не бросает меня оземь, если бы не готовые к такому повороту событий сильные руки, мгновенно подхватившие за талию. А я смотрю, не в силах отвести взгляд. Смотрю, запрокинув голову, ничего не понимая и не с вилах охватить слабой мыслью крошечного человеческого существа то, что вижу…

Огромное, теряющееся в невообразимой вышине Золотое Древо, раскинувшее ветви на весь обозримый небосвод, ветви, которые невозможно обхватить взглядом, по которым, пульсируя, бегут золотые вихри и мириады тончайших потоков света, поднимаясь и лучась восходящими токами сверкающих искр. И облака, тучи, целые небесные поля еле различимой листвы, колышущейся в небе подобно волнам океана, непрерывно меняющейся, сливающейся с белизной обычных облаков… И почти невидимые капли золота и лазури бесшумно падают вниз, парят вокруг меня в чарующем танце, завораживая, рождая такое ощущение счастья и благодати, что сердце готово разорваться и излиться слепящими потоками ответной любви…

Я захлёбываюсь слезами благодарности, не в силах вымолвить ни слова. Я увидела то, что невозможно осмыслить и описать — только прочувствовать, целиком, до дна распахнув навстречу душу…

— Это то, что выросло из твоего сердца, — тихо шепчут его губы мне в волосы. — Сердце Кроны — это ведь на самом деле Семя великого Древа. Но далеко не каждый смог бы прорастить его, Ева… Только тот, кто по-настоящему чист и велик душой, для кого благо других, благо мира превыше своего… В Дова-Норре уже много веков не было Хранительниц, способных на такое… Мы все жили в тени чистых душ далёкого прошлого, с каждым поколением утрачивая Истинный свет, предавая великих предков, погрязнув в войнах, забыв об их заветах… Ты вернула его нам, моя Хранительница, моя прекрасная возлюбленная… И как мне стать достойным тебя, я не знаю…

Он опустился на одно колено, прижав ко лбу мою кисть по древнему драконьему обычаю и замолчал. Я медленно осела рядом,