Хозяйка гиблых земель - София Руд

рычит она гневно в лицо старика, а тот лишь показывает кольцо с алым камнем. И даже в полумраке хижины, разгоняемом лишь играющим светом огня в очаге, видно кровь на золотом ободке и алом камне.

– Мой внук наказан. Сурэлы никому такого не прощают, и своих не простят, ведьма, – говорит дракон, а женщины все всматриваются за целую делегацию драконом, заполонивший двор в ночи до самого забора.

И все стоят так тихо, что слышно лишь возню маленького ребенка в колыбели и треск поленьев в печи.

– И чего ты хочешь, Сурэл? Прощения? – с ненавистью и болью выпаливает бабка.

– Договора, – отвечает суровый дракон. – На род пало проклятие твоей дочери. Мой сын согрешил, но другие – невиновны. Мы отдадим тебе голову Рендала, отдадим все земли, за которые идут споры. Более того, мои люди помогут твоему роду подняться. Мои работники станут твоими на первые годы. А ты, ведьма, сними проклятие.

– Хочешь, чтобы я продала дочь? – горько усмехается старуха, и в глазах ее такая боль, такая ненависть, что дышать невыносимо…

– Она мертва, у тебя еще сестра, племянница и внучка. Агате ты уже не поможешь, а вот тем, кто еще жив, можешь дать лучшую жизнь. А будешь упрямится, кто знает, из-за кого из твоих ведьм у одного из наших драконов снесет голову. Мы все помрем жалкой смертью, Хельм. Обида обидой, но мы отвечаем за семьи. Давай заключим договор, – говорит старик.

Толпа за его спиной молчит, а бабка так разрывает боль, что она не выдерживает, хлопает деревянной дверью хижины прямо перед носом дракона. Оборачивается к родным… и встречает в их взглядах страх.

Они все понимают. Понимают, что Сурэл прав. И бабка это понимает, но не готова мириться.

– Хельм, подумай до утра… – раздается за дверью.

Женщина сжимает кулаки, глядя в глаза оставшихся в хижине сестры и ее дочери, и кидается на порог так, будто убить готова…

– Стой, Сурэл! – выпаливает она… выпаливает с гневом, с болью.

Дракон останавливается, а вместе с ним и вся безмолвная процессия, больше похожа на живые статуи под светом белой луны.

– Войди, – велит дракону ведьма.

Старик кивает и медленно, шаг за шагом ступает в дом, чтобы обсудить договор.

А маленький ребенок плачет… громко плачет. И лишь его плачь, слышит вся улица, пока Сурэлы и Хельм подписывают нерушимый договор.

“Проклятие снять мы не в силах, но ослабим его. Тянуть не будет. Не троните ведьму, и само все пройдет за три поколения. Это все, чем мы можем помочь тебе, Сурэл. А взамен обещай безопасность моему роду от своего клана”…

Еще одно видение растворяется в воздухе, как дымка поутру.

Даже не сразу понимаю, что это было лишь видение, что реальность не там, а здесь. Здесь и толпа, и люди, и все еще дрожащие мечи, испускающие новые струйки белого тумана, который так похож на на свет луны в ночи.

Сейчас, вообще-то, день, но тучи так заволокли небо, что сумрак объял каждый метр своей земли…

– Мама… – шепчу с придыханием, когда туман вновь вырисовывает образы. В этот раз те самые, что я видела во сне.

Тот самый день, когда Гирдан заявился в наш дом и все разрушил.

Я вижу все, я слышу все… Слезы мамы, испуг Янги… Не так, как было в моем воспоминании, а иначе, со всеми деталями.

И это опять ночь. В этот раз дождливая. Даже сейчас воздух пахнет азотом, передавая тревожную грозовую атмосферу того дня.

Мама сидит за столом, перебирая документы, а молоденькая девушка, лет восемнадцати от силы, заваривает чай.

– У юной госпожи магия проявляется все сильнее, вы бы покинули Аффис, во избежание, – просит она. – Тем более господину предлагают должность в столице. Зачем снова отказываться? Может, все-таки стоит согласиться? Там и маги получше, чем я.

Смотрит так пристально, будто хочет что-то сказать, но не может. И все время подглядывает в окна, за которыми льет дождь. Она не ждет кого-то конкретного. Она чего-то боится.

– Переживаешь, что не сможешь обучить Элизу, Агни? – обращается мама. Тепло, дружелюбно, как к младшей сестре, хотя эта девочка чужая. Сирота, которую отец привез из столицы, узнав, что она, хоть и без образования, но была ученицей сильной ведьмы. Привез для меня.

Эта юная девушка – Янга.

– Боюсь, что-то может случиться, госпожа. Вдруг ваши враги…

– Проклятие давно погашено, с чего им чинить нам зло? Они и сами об этом проклятии молчат, да и Хельм не тронут. Не смогут, согласно договору. И Элизе здесь очень хорошо. И ведь тебе нравилось, Агни, что вдруг изменилось? – тревожится мама, а девушка лишь прячет взгляд. Чашка чая в руках дрожит так, что дзинькает о блюдце.

– Агни, – хмурится мама, чует неладное.

– Не все они хороши, госпожа. Не все… Хочу вам рассказать, да не могу! Чует мое сердце неладное… – говорит девушка, и ее последние слова обрывает хлопок.

Двери в холл, соединенный с большим каминным залом, распахиваются настежь. В помещение врывается промозглый ветер со свистом и… Он! Мокрый, злой… Гирдан Сурэл.

– Что это такое?! – спешит дворецкий, но Гирдан касается кольца, и мужчина падает без чувств. Мертв? Нет, вроде дышит.

Мама и Янга тут же кидаются к дворецкому, но Гирдан выставляет палец с алым кольцом в их сторону в предупреждающем знаке.

– Вы! Что вы делаете?! – кричит мама. В голосе звучит злость, но в глазах уже пылает страх. Она понимает, что не справится с врагом, заявившимся ночью в пустой дом, в отсутствие мужа.

И слуги слишком далеко. Охрана в малом доме, а на ночь мама порой прислугу отпускала, поскольку с нами всегда был дворецкий и Янга.

– Сними проклятие, ведьма! – требует Сурэл, но мама не понимает.

– Оно и так ограничено. Его не снять, и вы это знаете! На вас оно и закончится, да и вас уже никакое влечение тревожить не должно! – выпаливает мама, а потом спохватывается.

Понимает, что он не просто так заявился, и не о том проклятии уже говорит.

– Вы тронули ведьму… запустили новый круг, – в ужасе шепчет она, хватает Янгу за руку и отступает, в поисках спасения.

Но убежать не может. Там наверху, в детской комнатке сплю я.

– Я не за гаданием пришел, а чтобы ты, дрянь, сняла проклятие своей прабабки! – кричит Гирдан да так, что хрусталь в люстрах дрожит.

– А Марек знает, что вы здесь? – спрашивает мама, надеясь, что хоть это приведет безумца в чувства, но нет…

Он даже на человека непохож. Весь в грязи