Дж Уорд - Желание

— Говори, — потребовала она. — Немедленно.

Ее отец посмотрел на Исаака, не на нее. Но, по крайней мере, когда Исаак пожал плечами и выругался, Гри поняла, что получит историю. Хотя, вероятно, не полную.

Как это грустно — не доверять собственному отцу.

Когда он начал говорить, его голос был слабым:

— Впервые меня пытались завербовать в специальное подразделение в 1964 году. Я закончил Вест Поинт[96], когда со мной связался человек, представившийся Иеремией[97]. Без фамилии. Тогда я четко запомнил безликость мужчины… он больше походил на бухгалтера, чем на шпиона. Он сказал, что существуют элитные войска, для которых я вполне подходил. И мужчина спросил, не желаю ли я узнать больше. Когда я поинтересовался, почему они выбрали меня, — в конце концов, я был всего третьим в классе, не первым — он ответил, что оценки — это еще не все.

На какое-то время ее отец умолк, будто пытался вспомнить разговор почти пятидесятилетней давности слово в слово.

— Мне было интересно, но в конечном итоге я ответил отказом. Я уже вступил в армию в качестве офицера, и казалось позорным отказываться от обязательств. Я не видел его… семь лет, пока не вернулся к гражданской жизни. Я заканчивал юридический колледж. Не знаю, почему именно согласился… но я собирался жениться на твоей матери, начинал работать в семейной фирме… казалось, будто моя жизнь кончена. Мне хотелось приключений, и казалось… — Он нахмурился и внезапно посмотрел на Гри. — Это не значит, что я не любил твою мать. Мне просто… нужно было что-то еще.

О, ей было знакомо это чувство. Она жила с той же тягой к острым ощущениям, которую не могла утолить обычная жизнь.

Но последствия насыщения этой жажды? Гри начинала понимать, что они не стоили тех жертв.

Ее отец достал платок с монограммой и вытер глаза.

— Я сказал Иеремии… мужчине, который связался со мной… что не могу полностью оставить свою жизнь, но был заинтересован в чем-нибудь, в чем угодно. Так все началось. В итоге, я начал периодически летать за границу в разведывательных целях, наша юридическая фирма предоставила мне свободу действий, ведь я был внуком основателя. Я хорошо понимал масштаб заданий, которые мне поручали, как тайному агенту… но из ТВ и газет я узнавал, что есть последствия. Что действия были направлены против конкретных личностей…

— Ты имеешь в виду убийства, — горько добавила Гри.

— Политическое устранение.

— Есть разница?

— Есть. — Ее отец кивнул. — Убийство не носит никакой цели.

— Результат один и тот же.

Он ничего не ответил, и Гри не хотела, чтобы история закончилась на этом.

— Что случилось с Дэниелом?

Отец медленно выдохнул.

— Проработав примерно семь или восемь лет, я понял, что ввязался во что-то, с чем не мог ужиться. Телефонные звонки, приходившие домой люди, разъезды, которые могли длиться целыми днями, неделями… не стоит говорить о последствиях моих действий. Я не мог спать, ни на чем не мог сосредоточиться. И, Боже, давление на твою мать было колоссальным, оно также задевало вас обоих… вы были молоды, но уже тогда замечали мои отлучки и напряжение в семье. Я предпринял попытки к уходу. — Глаза ее отца переместились на Исаака. — Именно тогда я узнал… что выхода нет. Оглядываясь назад, я понимаю, что был наивным… чертовски наивным. Следовало знать лучше, учитывая, какие задания мне давали, но я застрял в подразделении. И у меня не было выбора. Это убивало твою мать… она сильно пила. А потом Дэниел начал…

Употреблять наркотики, закончила мысленно Гри. Он начал в средней школе. Первая выпивка, потом марихуана… а потом ЛСД и грибы. Затем личное знакомство с кокаином, за которым последовал медленный спуск в морг благодаря героину.

Ее отец очень аккуратно свернул носовой платок.

— Когда мои первоначальные попытки уйти были встречены категоричным отказом, я стал параноиком, боялся, что на одном из моих заданий меня убьют и выставят все несчастным случаем. Я молчал годами. Но потом узнал кое-что, что мне знать не следовало, что-то, что меняло правила игры для важного человека у власти. Я попытался… попытался использовать информацию как ключ к двери.

— И… — подсказала Гри, ее сердце билось так громко, что она задумалась, не слышали ли соседи его стук.

Молчание.

— Продолжай, — подсказала она.

Он просто покачал головой.

— Расскажи мне, — она задыхалась и ненавидела своего отца, вспомнив, как увидела Дэниела в последний раз. Из его вены на руке торчала игла, его голова была запрокинута, рот приоткрыт, а кожа — цвета зимних снеговых туч.

— Если ты не ответишь мне… — Она не смогла закончить угрозу. Горло сжалось при мысли, что она может потерять всю свою семью, прямо здесь и сейчас.

Дрожащие руки снова развернули платок.

— Ко мне подошел мужчина на подземной парковке фирмы. Я работал допоздна, и они… они затолкали меня в машину, и я решил, что пришло время. Что они собирались убить меня. Но вместо этого они повезли меня на юг, в Куинси. На квартиру Дэниела. Когда мы все вошли, он уже был под кайфом… я думаю… думаю, он решил, что это все было розыгрышем. Когда он увидел принесенный ими шприц, он предложил им свою руку… несмотря на мои крики не позволять им… — Голос ее отца прервался. — Ему было плевать… он не знал… я понимал, что они делали, но он — нет. Мне следовало… Они должны были убить меня, не его. Они должны были…

От ярости перед глазами Гри все побелело. Когда зрение вернулось, ее грудь заледенела, и ей было все равно, что пережил отец. Его сожаления или…

— Выметайся из дома. Сейчас же.

— Гри…

— Я не хочу больше тебя видеть. Больше не звони мне. Близко не подходи…

— Прошу…

— Вон! — Она обратилась к Исааку. — Выведи его отсюда… просто убери его от меня!

Она бы сама выгнала его, но ей едва ли хватит сил, чтобы подняться на ноги.

Исаак не колебался. Он подошел к ее отцу, подхватил парня под руку и поднял его с кресла.

Ее отец снова заговорил, но она была глуха, когда его выводили из кухни: ее поглотил образ брата на том дрянном диване.

Мелкие детали убивали: его глаза были приоткрыты, зрачки слепо уставились куда-то вдаль. На выцветшей, голубой футболке виднелись темные пятна под мышками, и рвота — на животе. На кофейном столике были разбросаны три ржавых ложки и грязная желтая зажигалка Бик, на полу, у его ног, валялась пицца недельной давности. В комнате пахло старой мочой, сигаретным дымом и какой-то химией.

Но больше всего прочего в глаза бросилось время, на котором остановились часы: когда она позвонила в 911, дежурный велел ей проверить пульс, и она потянулась к ближайшему запястью. Подняв руку, она впилась пальцами в кожу и заметила, что на нем были другие часы, не те, что подарил отец на выпускной из У-Пен[98]… он давно заложил тот Ролекс. На нем были Таймекс на батарейках, и стрелки застыли на восемь двадцать-четыре.