Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен
Он снова помолчал. Видимо, выбирал слова. Марья подозревала, что это у него долгий процесс, потому что каждое слово перед выходом проверяли корни, мхи и три старших дуба.
— Обряд не просыпается без причины.
— Вот и отлично. Ищи причину. Только начни не с меня.
— Венок твой.
— Украденный.
— Круг принял его.
— Значит, у круга плохие манеры.
Велеслав сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось совсем немного, и Марья почувствовала запах сырой коры, хвои и холодной земли после дождя. Он не был человеком, как бы ни выглядел: в нём было слишком много леса — того самого, куда не ходят после заката и о котором старухи говорят тише обычного.
Но страха она ему всё равно не отдала.
Он опустил взгляд на нож в её руке.
— Этим ты собираешься защищаться?
— Нет, чистить грибы. У нас тут как раз круг подходящий.
Его брови едва заметно сдвинулись. Возможно, это у Лешего считалось изумлением.
— Ты странная.
— А ты разговорчивый, как пень. Будем обмениваться наблюдениями или решать, как это снять?
Она снова дёрнула нить на запястье. Та вспыхнула, мягко натянулась и вдруг потянула её чуть вперёд, к нему.
Марья упёрлась каблуками в землю.
— Даже не думай.
Велеслав поднял руку. Нить на его запястье отозвалась тем же светом. Он смотрел на неё уже не только строго, но и настороженно. Кажется, происходящее нравилось ему не больше, чем Марье. Это было единственным утешением за всё утро.
— Это брачная связь, — сказал он.
Марья медленно моргнула.
— Что?
Сорока сверху затрепетала от восторга, но под взглядом Велеслава благоразумно промолчала.
— Старый обряд. Венок входит в круг. Круг принимает зов. Лес соединяет того, кто пришёл, с хозяином бора.
— Прекрасно. А где в этом чудном порядке место словам «я согласна»?
Он не ответил сразу.
Марья усмехнулась.
— Так и думала. Каравай, грибы и птичий хор предусмотрели, а согласие забыли. Очень по-лесному.
— Ты стоишь в обрядовом месте.
— Потому что мой венок сюда притащили.
— Ты коснулась круга.
— Моей тенью. Если у вас тут тени уже считаются предложением руки и сердца, неудивительно, что люди боятся ходить в лес.
На этот раз Велеслав действительно посмотрел на неё иначе. В его спокойствии появилась трещина — тонкая, почти незаметная, но Марья её уловила. Он не привык, чтобы с ним спорили. Тем более так. Тем более человек. Тем более женщина, которую лес только что объявил его невестой.
Он поднял руку с нитью. Зелёный свет прошёл по ней от его запястья к её, мягко, но неотвратимо.
— Зачем ты пришла ко мне в невесты? — спросил он.
Поляна замерла. Венок над кругом сиял ровным зелёным огнём. Белые грибы мерцали, будто маленькие свечи. Сорока на ветке распушилась от восторга так, что стала вдвое больше. В кустах снова показались любопытные морды лесной мелочи.
Марья посмотрела на Лешего, потом на нить, потом на грибной круг, который молчал с видом древней невиновности. И медленно убрала нож ниже, чтобы не возникло соблазна ткнуть кого-нибудь прямо в обряд.
— Начнём с того, что ты мне тоже не подарок.
Велеслав смотрел на неё так, будто за все свои долгие века впервые встретил человека, который не испугался, не поклонился и не попытался бежать, а стоял посреди брачного безобразия с ножом для трав и спорил так, словно это он пришёл к ней во двор без спроса.
— Ты понимаешь, с кем говоришь? — медленно спросил Велеслав.
— Пока понимаю только, что говорю с мужчиной, который вместо извинений задаёт глупые вопросы.
В кустах кто-то тихо ахнул. Леший даже не повернул головы, но листья рядом с ахнувшим существом дрогнули, и кусты мгновенно опустели.
— Ты стоишь на земле Северного бора, в старом круге, с венком, принятым обрядом. И требуешь извинений?
— Я стою рядом с кругом. В круг меня втянули без спроса. Венок украли. Обряд, судя по всему, глухой, потому что я ему ничего не обещала. А извинений я требую не у земли и не у бора, а у того, кто смотрит на меня так, будто я сама утром решила выйти замуж за лес.
Велеслав молчал.
Марья уже понимала: молчание у него было не отсутствием ответа, а способом давить на собеседника. Только давить на неё тишиной было примерно так же полезно, как пытаться остановить весенний ручей уговором.
— Сними нить.
— Нить снимает тот, кто её завязал.
— Отлично. Зови его. Или её. Или что там у вас в лесу сватает без разрешения.
— Обряд уже услышал вас.
— Пусть протрёт уши, потому что услышал он явно не то.
С верхней ветки сорока, до этого державшаяся почти прилично, не выдержала и восторженно выкрикнула:
Сорока с безопасной высоты возмущённо каркнула, но возвращаться ближе не рискнула. В её маленьких чёрных глазах уже светилось такое желание разнести новость, что Марья поняла: беда только начинается.
Велеслав перевёл взгляд на венок. Зелёный огонь вокруг трав стал тише, но не погас, а грибной круг мерцал ровно и самодовольно, будто всё случившееся было не ошибкой, а правильно проведённым делом.
— Нужно идти к Яге, — сказал Велеслав.
Марья прищурилась.
— К какой ещё Яге?
— К той, что знает старые обряды.
— Замечательно. Теперь у нас ещё и Яга. Для полного счастья не хватает водяного с караваем.
Сорока сверху оживилась:
— Каравай! Каравай!
— Молчи, — одновременно сказали Марья и Велеслав.
Птица захлопнула клюв.
На миг между ними повисла странная пауза. Они оба это заметили и оба сделали вид, что ничего не произошло.
— Я никуда с тобой не пойду, — сказала Марья. — Особенно к незнакомой Яге. Особенно после того, как твой лес объявил меня невестой без моего согласия.
— Она может сказать, как разорвать связь.
— Прекрасно. Сходи и спроси.
— Нить не позволит нам разойтись.
Марья медленно посмотрела на светлую петлю вокруг своего запястья.
— Проверим.
Она сделала шаг назад. Нить вытянулась, засветилась ярче и натянулась. Не больно, но так уверенно, что Марья остановилась сама — не от боли, а от ощущения чужой воли, положенной ей на руку.
Вся злость, до этого
