Карен Чэнс - В объятиях тени

Мне как-то не понравилось выражение лица Казановы.

— А что было на самом деле?

Вместо ответа он принялся довольно неуклюже шарить в своем золотом портсигаре, пытаясь достать сигарету. Зная, насколько изящны его движения в нормальном состоянии, я заподозрила, что сейчас услышу нечто неприятное.

— Гейс перестали использовать, поскольку он имеет тенденцию отвечать ударом на удар, — сказал Казанова, щелкая зажигалкой. — Иногда он срабатывал, но были случаи, когда девушки, влюбившись в своих стражей, совершали самоубийство, предпочтя смерть супружеству с нелюбимым человеком.

Заметив выражение ужаса на моем лице, Казанова поспешно добавил:

— Это очень сложное заклятие, Кэсси, оно требует большой осторожности. Привязанность многолика. Гейс предназначен для обеспечения верности и преданности, но ты же знаешь людей — разве у их чувств только одна грань? Их преданность легко переходит в обожание, ибо с какой стати, спрашиваю я, хранить верность тому, кто недостоин обожания? Затем обожание постепенно переходит в глубокую привязанность, та, в свою очередь, перерастает в любовь, а любовь, как известно, это желание обладать тем, кого любишь. Догадываешься, к чему я клоню?

— Да, ответила я, думая о том, что мое тело соображает быстрее, чем мозги, поскольку по рукам побежали мурашки.

— Желание обладать обычно приводит к ощущению собственной исключительности: этот человек должен принадлежать мне и только мне, мы созданы друг для друга, ну и дальше в таком же роде.

Казанова взмахнул рукой, и дымок его сигареты устремился к потолку. У меня же голова шла кругом. Мозг усиленно работал, пытаясь вникнуть во все эти тонкости, чувства смешались.

— В результате возникает своего рода острый голод, — продолжал Казанова, — и если его немедленно не утолить, он может вылиться в отчаяние или ненависть. Даже сотворенный по всем правилам, гейс часто вызывает проблемы; сколько и какие — зависит от личности тех, кого он связывает. И поскольку заклятие это очень сложное, то легко искажается. Даже самые опытные маги стараются больше не применять его. Так что твой воздыхатель либо сам невероятно могущественный маг, либо у него такой помощник.

— Да, он может себе это позволить, — рассеянно произнесла я.

Ничего не скажешь, идеальное решение: оставить меня жить у Тони, одного из самых верных слуг, но при этом наложить на меня гейс, чтобы я оставалась невинной до тех пор, пока он не убедится, что ко мне перешла энергия пифии. Отличный план, если не считать того, что никто не вспомнил о моих чувствах. А ведь они у меня были, но… обычно вампир-хозяин обращается со своими слугами, как с шахматными фигурами: передвигает их по собственному усмотрению, нисколько не заботясь о таких пустяках, как их мысли и чувства.

— Только не Антонио, — насмешливо сказал Казанова, не спуская с меня внимательного взгляда. — Ты прожила у него много лет, прежде чем сбежать. Заклятие не позволило бы тебе уйти, сама мысль об этом никогда не родилась бы в твоей голове.

Я поморщилась. Даже мысль о близости с Тони вызывала у меня тошноту.

— Это заклятие можно снять?

— Его может снять только тот, кто его сотворил.

— А по-другому?

Казанова покачал головой.

— Нет. Даже я не могу его снять, а я в таких делах разбираюсь, chica. — Он лукаво взглянул на меня. Конечно, если бы я знал больше, я бы тебе помог. Возможно, один из моих советников…

Мне не хотелось говорить ему всю правду. Тони был его непосредственным боссом, однако Мирча был хозяином Тони и потому мог предъявить права на все, что принадлежало Тони, включая тех, кто поклялся ему в верности. Обычно этому предшествовали разного рода переговоры, хотя старший вампир мог просто отобрать часть собственности своего слуги; правда, к вампирам третьего уровня, как Тони, это не относилось. Но поскольку Тони бросил вызов не только Мирче, но и Сенату, вся его собственность автоматически отходила боссу, то есть Мирче, который, как я уже говорила, был хозяином Казановы. Маловероятно, чтобы инкуб посмел ослушаться хозяина, но и помогать мне, не получив подробной инструкции, он явно не собирался.

Я вздохнула. Не люблю, когда меня загоняют в угол, но к кому еще я могла обратиться?

— Это Мирча, — тихо сказала я, бросив быстрый взгляд по сторонам.

Казанова захлопал глазами, а потом взвился так, словно его пнули под зад.

— Почему ты не сказала мне этого раньше, Кэсси? — испуганно прошипел он. — Я не хочу, чтобы с меня живьем содрали кожу!

— Сядь, — зло сказала я, — и успокойся. А теперь скажи, как мне избавиться от заклятия.

— Никак. Послушай моего совета, chica, — сказал Казанова, серьезно глядя мне в глаза. — Иди домой, к своему любезному вампиру-хозяину, попроси у него прощения за те неудобства, что ты ему причинила, и делай все, что он тебе прикажет. Ты ведь не хочешь вызвать его гнев.

— Я уже видела, как ведет себя Мирча, когда на него накатывает, — сказала я. Конечно видела, и не однажды; правда, на меня он не злился еще ни разу. Я толкнула ногой стул Казановы. — Да сядь ты! На нас уже обращают внимание.

— Да, — послушно сказал Казанова. — И потому я сделаю вот что: немедленно пойду в свой офис, сниму трубку и позвоню большому боссу. И если ты не хочешь, чтобы тебя поймали, немедленно выкатывайся отсюда и беги так, будто за тобой черти гонятся. Хотя вряд ли это тебя спасет.

— Ого, как ты его боишься!

— Дай подумать, — язвительно сказал Казанова. — Да! Я его боюсь. Чего и тебе советую.

Я растерянно уставилась на него. Разумеется, я знала, что с этим вампиром шутки плохи, однако я ни разу не видела, чтобы он совершил нечто такое, от чего древний демон мог бы трястись от макушки до носков своих модельных туфель.

— Мы ведь говорим о Мирче?

Оглянувшись по сторонам, Казанова пересел на стул рядом со мной, вид у него был такой торжественный, что я едва удержалась от смеха.

— Слушай меня, маленькая девочка,и хорошенько запоминай каждое слово, потому что повторять я не буду. Мирча — самый искусный манипулятор из всех, кого я когда-либо знал. Потому Сенат и назначил его главным дипломатом — Мирча всегда добивается всего, чего захочет. Мой тебе совет: не серди его — и тогда он, возможно, отнесется к тебе по-доброму.

Вместо ответа я крепко схватила Казанову за галстук и рывком притянула к себе. Вообще-то я не люблю насилия — в детстве я его и так видела слишком много, — но в тот момент я не помнила себя от ярости.

— А теперь ты послушай меня. Я и сама прекрасно умею манипулировать. Я ни дня не прожила без того, чтобы кто-нибудь не пытался меня облапошить. И вся эта возня вокруг пифии — не моя затея. Только вот что я тебе скажу: плевать я на вас хотела, ясно? Мирча никогда не будет мной владеть, что бы он там ни говорил, ни он, ни кто-то другой. А если кто и попытается, то очень об этом пожалеет. Не советую становиться моим врагом. Ты все понял?