Какао, Клаусы и контракты - Ава Торн

— Сильви. — Я протянула руку, и когда он взял её, по коже пробежала искра, и это был точно не статический разряд.

Его ладонь была тёплой — удивительно тёплой для зимнего дня — и он держал меня дольше, чем требовалось.

— Сильви, — повторил он, и то, как он произнёс моё имя, вызвало в груди лёгкую дрожь. — Красивое имя для красивой женщины.

Мне стало жарко в лице, несмотря на холод.

— Какая подкатная фраза. — Если бы мужчина в Манхэттене сказал мне такое, я бы расхохоталась ему в лицо. Но здесь… под мягким снежком, падавшим на его белые ресницы… это свело мне живот узлом.

— Это не подкат, если это правда. — Его серебристые глаза смотрели прямо в душу. Слишком прямо. — И знаешь… — он задумчиво наклонил голову, — ты мне тоже кажешься знакомой.

— Знакомой как?

— Как будто наши пути уже пересекались. — Его светящийся взгляд изучал моё лицо. — У тебя добрые глаза. Такие, которые замечают, когда кому-то нужна помощь.

— Это… странно конкретно.

Он пожал плечами, но в его выражении промелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Не все останавливаются, увидев того, кто в беде. Большинство слишком заняты, слишком погружены в свои проблемы. Но некоторые… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — некоторые просто не могут проехать мимо раненого.

От того, как он это сказал, меня передёрнуло. Я сразу вспомнила вчерашний вечер. Белый олень. Серебристо-голубые глаза…

Но нет. Это невозможно. Никак.

— Похоже, ты говоришь из личного опыта, — сказала я, прищурившись, и во мне заговорил юрист.

— Может, и да, — ответил он. Улыбка у него была мягкой, почти нежной. — Может, я знаю, каково это — когда тебе помогает человек, который мог бы спокойно проехать мимо. Которому было необязательно останавливаться… и всё равно он сделал это.

В его голосе было что-то такое, что сжало мне грудь, вызывая эмоцию, которой я даже названия не знала.

— Ну, — сказала я тихо, — думаю, большинство людей помогли бы, если бы кто-то действительно нуждался.

Он приподнял бровь:

— Ты ведь живёшь в Нью-Йорке?

Я рассмеялась:

— Да, и… ладно, возможно, многие бы не остановились — но иногда люди способны удивить.

— Да, способны, — согласился он, и в том, как он на меня смотрел, было почти благоговение. — И я рад, что в мире всё ещё есть такие люди, как ты.

— Забавно — когда люди узнают, что я юрист, они предполагают ровно обратное.

— Ну, люди не должны делать выводы только потому, что ты посвятила жизнь карьере, известной своей жесткостью и безжалостностью. — Он улыбнулся, и я возненавидела то, как этот жест делал его невыносимо красивым.

— Ты меня подкалываешь? — Я кокетливо хлопнула ресницами. Он начал первым, в конце концов.

Его улыбка стала загадочной:

— И в мыслях не было. Не хочу попасть в список плохишей так близко к Рождеству. Но, должно быть, я что-то делаю правильно, раз оказался в таком прекрасном городке, прямо перед праздниками… и разговариваю с тобой.

Он подарил мне улыбку, с которой он бы без труда выиграл любой процесс перед присяжными. Всё вокруг будто растаяло — шум ярмарки стал фоновым гулом, снег кружился медленнее, и я видела только его. Его дыхание в холодном воздухе. Его глаза, не отрывающиеся от моих. То, как снег ложился на его белёсые ресницы, будто не смея касаться.

— Сильви! — голос мамы прорвал тот странный кокон, который начал образовываться вокруг нас. — Вот ты где! Я рада, что ты решила… о.

Она появилась у меня под локтем, окинула взглядом Кэная — и я буквально услышала, как в её голове вскрылась коробка под названием потенциальный жених для дочери.

Вся раздражённость из-за моего поведения исчезла, сметённая материнской миссией.

— Мам, это Кэнай, — сказала я, пытаясь игнорировать бешеный ритм своего сердца. — Кэнай, это моя мама, Грейс Хартвелл.

— Миссис Хартвелл, — Кэнай слегка склонил голову. — Ваша дочь как раз рассказывала мне о вашей прекрасной работе.

— О, как мило! Вы в гостях на праздники? — мама спросила, но я уже слышала, как в её голосе вращаются колёсики стратегического планирования.

— Просто проездом, — ответил он. Но взгляд не отрывал от меня. — Хотя местные пейзажи оказались куда красивее, чем я мог представить.

Ох, он опасный.

Комплимент был произнесён так гладко, так уверенно, с такой лёгкой кривоватой улыбкой, что я знала — моё лицо сейчас красное как рождественская игрушка.

Мама, конечно, это заметила сразу.

— Ну, вам обязательно надо зайти на горячий шоколад, — предложила она. — Миссис Паттерсон делает потрясающие праздничные напитки. Кстати, она как раз сейчас должна появиться…

— Очень любезно, — ответил Кэнай, — но я не особо по части какао.

Ну вот, один минус ему в графу. Хотя… с таким личиком я могла бы ему это простить.

Он всё ещё не сводил с меня глаз:

— Было приятно познакомиться, миссис Хартвелл. Сильви, было приятно увидеть тебя снова.

Увидеть снова.

Я едва не выронила воздух из лёгких.

Он развернулся и ушёл прежде, чем я успела сказать:

Мы вообще-то впервые встречаемся.

Он определённо находился в зоне слышимости, когда мама пискнула:

— Он такой красавчик, Сильви. Ну же, догоняй его!

— Мам, я никогда в жизни не буду бегать за мужчиной. — Даже если каждая клеточка тела… очень одинокого тела… хотела сделать именно это. — К тому же, сегодня мы с тобой продаём украшения. Никаких отвлечений, обещаю.

Она вздохнула, но я заметила, как уголки её губ начинают подниматься.

— Хорошо, милая.

Было чуть больше часа дня, и мы уже почти всё распродали. Я сияла от гордости за маму, упаковав десятки украшений, которые отправлялись в новые дома.

Когда толпа разошлась в сторону фудтраков, я заметила краем глаза ярко-красный свитер.

— Здравствуйте, миссис Паттерсон! Хотите выбрать игрушку? — сказала я, помахав ей.

Она улыбнулась, морщинки вокруг глаз стали глубже.

— Нет, я уже выбрала красавицу из работ твоей мамы ещё до открытия ярмарки, — сказала она. — Я просто наблюдала, как ты так усердно трудишься, и принесла тебе кое-что.

Голова слегка пульсировала.

— Честно, я сейчас уже не вынесу никакого глинтвейна, — сказала я, пытаясь изобразить сочувственную улыбку.

Она мягко рассмеялась.

— Никакого вина, дорогуша. Я не полный дегенерат, несмотря на истории, которые твоя бабушка рассказывает о наших вечерах за бриджем. Я принесла тебе горячее какао — просто чтобы не мёрзла.

Я не могла работать в перчатках, перебирая украшения, поэтому пальцы у меня были ледяными.

Кружка с парящим напитком в её руках выглядела как тёплый маяк.

— Я настаиваю, милая, — сказала она, с неожиданной твёрдостью вкладывая кружку мне в ладони. — Тебе явно нужно что-то согревающее.

Какао пахло потрясающе —