Семь с половиной женихов Евангелины (СИ) - Фрес Константин

Это был самый красивый и романтичный мальчишка из всех, каких я раньше видела. Старше меня, но все равно - молодой, озорной, красивый.

Он был верхом на черном жеребце, горячем, как вулкан, и яростном, как лев. Наверное, долгое время он меня преследовал, незамеченный, рассматривая меня и не пуская коня вскачь, и вот догнал.

Ворот его белоснежной рубашки был расстегнут, грудь обнажена до неприличия, крепкие руки натягивали поводья, солнце запуталось в волосах и танцевало в глазах.

Он улыбался; до сих пор меня бросает в жар от этой улыбки, и я таю, словно летнее солнце снова коснулось моего лица и расцеловало в обе щеки.

Он хорошенько рассмотрел меня и засмеялся отчего-то. Смех его я не поняла тогда и оторопела, испугалась, замерла, босая, на дороге. Мне показалось, он смеется надо мной. Ну, может, у меня лицо выпачкано в пыли, или ветер растрепал волосы.

А он соскочил с коня, ближе подступил ко мне, обнял и. поцеловал.

Тогда я подумала, что умерла. Или что уснула под деревом, в тени, и мне снится прекрасный сон. Первый в жизни поцелуй был прекрасен. От мальчишки пахло цветущей лавандой, горячим ветром и травой, и целовался он хорошо. Прекрасно. И каждый миг, что он касался меня, я слышала, как солнечное лето шепчет «я люблю тебя».

Я помнила каждую пуговку на его рубашке.

Я могла точно представить себе каждый ноготь на его пальцах, и видела в своей памяти, как солнце отражается в его смеющихся глазах. Видела, как лучи запутались в его волосах. Помнила оттенок кожи на его высоком лбу.

Но хоть убей, не могла вспомнить его лица! Все вместе запомненные черты не составлялись в единое целое.

- Это из-за чертова Влюблярмуса, - простонала я. Коварное волшебство перекраивало мою память. И в том, далеком летнем влюбленном юноше начали вдруг проступать и смешиваться черты всех семерых женихов, которые теперь твердили «я люблю тебя!».

И даже проклятого гнома!

У меня даже слезы из глаз брызнули, когда вместо правды моя память выдала образ рыжебородого пучеглазого коротышки, уезжающего от меня верхом на черном коне по летней дороге.

- Мое прекрасное лето, - всхлипнула я, увидев в памяти верхом на черном жеребце лохматого оборотня в неловко сидящих штанах. - Мое солнце!

Раскаивалась ли я? Безмерно! Если бы не я со своим дурацким Влюблярмусом, если б не матушка со своим зельем, усиливающим чувства, то я бы вспомнила его. Обязательно бы вспомнила!

Ведь тогда, на дороге, я ему ответила.

Не оттолкнула и не нагрубила. Не убежала в слезах, обиженная и оскорбленная. Не покраснела от стыда.

Я обнимала его так же, как он меня, и отвечала на его поцелуй, неумело, но страстно, и он снова рассмеялся, чуть касаясь своими губами моих.

- Еще рано, - сказал он, обнимая меня. - Еще слишком рано.

Вот почему я забыла!

Он наложил на меня заклятье!

Решил ждать, когда мне исполнится восемнадцать!

Я должна была вспомнить это лето и поцелуй, его любовь, вспыхнувшую с первого взгляда, когда он мне знак подаст. Да, наверное, он приберег веточку лаванды, и просто положил бы ее на стол - или вставил в петлицу! Или надушился бы лавандовыми духами... Но я решила все взять в свои руки, и теперь память утверждала, что лавандой пахло от всех семерых, и от гнома тоже!

- Проклятый Влюблярмус!

Глава 6. Оборотень

Я твердо решила разыскать среди семерых того самого, влюбленного. Мне даже казалось, что я сама влюблена в него!

А для этого мне следовало поскорее познакомиться со всеми и как следует приглядеться. Или, может, наедине он признается мне? Но с другой стороны, наедине они мне все признаются в чем угодно, включая гнома.

Ах, как же быть.

Чтобы разом покончить с неприятными мне типами, я решила начать с оборотня. Он стоял первым в моем личном списке на вылет. Нет, не поймите меня неправильно, я ничего не имею против оборотней. Даже наоборот. Говорят, маленькие оборотни просто прелестные щенятки с розовыми брюшками. Но конкретно этот мне очень не нравился. Наверное, из-за его блох. От одного воспоминания о том, как он звучно скреб ляжку, мне казалось, что я сама чешусь. А по полу скачет целая черная куча кровососов.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Пускать к себе домой я больше не хотела. Не хватало еще заразить весь дом! Значит, мне предстояло совершить чудо героизма и самой явиться к нему в дом, познакомиться и. как можно тактичнее отказать.

Домик у оборотня меж тем оказался что надо. Отличный домик - по крайней мере, снаружи. Романтический светлый особнячок, утонувший в зелени. Наверняка розовые закаты красиво разукрашивали его белые стены, а садящееся солнце запутывалось лучами в розовых кустах и плюще. Даже обидно, что владелец такого прелестного жилища блохастый... за воркующих под крышей голубей я готова была простить ему многое, а за милые витражи на окошечках первого этажа я даже согласна была собственноручно выкупать его в полыни!

Оборотень сам открыл мне двери, когда я, разинув рот, стояла на его крыльце и рассматривала кованную серебряную ручку.

- Евангелина! - совершенно искренне обрадовался он, почесывая по своему обыкновению подбородок. - Вот это сюрприз! Простите, я совсем не ожидал.

И он потуже завязал пояс своего ярко-пунцового халата.

- Так вы впустите меня, - опасливо заглядывая ему через плечо, спросила я, - или мы постоим тут, на пороге?

- О, простите, - оборотень залился стыдливым румянцем, что сделало его милее и еще больше похоже на неуклюжего кудлатого щенка сенбернара с большими трогательными карими глазами. Он посторонился, и я прошла в его дом.

Вопреки всем ожиданиям, никаких блох тут не было. Было очень уютно и мило, пахло розовым порошком - видимо, к моему приходу все же готовились, - которым посыпали ковры и диваны. И старая добрая мамушка оборотня, шлепая тапками, принесла угощение

- целую гору сладких плюшек и теплое молоко.

- Так значит, - уписывая третью по счету плюшку, посыпанную сахаром, - вы решили жениться.

Оборотень кивнул патлатой головой и улыбнулся. Он нравился мне все больше. Хотя бы потому, что изо всех сил старался не чесаться передо мной.

- Но Берни, - к слову, оборотня звали Бернардом, - ваше. э-э-э. нездоровье, - осторожно начала я разговор, ради которого и пришла сюда, - здорово меня смущает. И помешает нашему. э-э-э. семейному счастью. Я знаю, что у оборотней. э-э-э. есть куча особенностей, и. э-э-э. я не уверена, что готова буду смириться с вашими потребностями. э-э-э. побегать нагишом при луне и повыть.

Тут Берни заметно скис, и стал такой несчастный, что мне стало его жаль ото всей души. Нет, он в самом деле был милым парнем. Даже симпатичным, но.

- Да нигде я нагишом не бегаю! - чуть не плача, ответил он. - И все белье перестирывается с розовым порошком от мастера Гарантуса! И черт бы побрал этих проклятых кровососов, но я не знаю, откуда они берутся!

И он с остервенением впился ногтями в ляжку, уже, видимо, не в силах терпеть.

Тут-то я сильно призадумалась.

Порошок Г арантуса - это вам не мой Влюблярмус. От этого порошка издохнет и дракон, если Гарантус того захочет. Значит, блохи и подавно мертвы. Да и я не чешусь, хотя битый час сижу на диване, рядом с оборотнем.

- Вы позволите? - потянулась я к вороту его халата.

- Нет, зачем, - застенчиво кутаясь в одежду, отнекивался Берни, багровея до самых бровей.

- Да бросьте стесняться! - рассердилась я. - Жениться вы на мне как собрались, если боитесь даже кусочек шеи показать? Дайте я гляну!

Оборотень, страдая, подчинился. Я отогнула бархатный воротник и ахнула. Бедняга был весь в кровавых полосах от расчесов. И никто его не кусал. А зловредная сыпь вырастала сама собой, прямо на глазах!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Миленький мой! - всплеснув руками, воскликнула я. - Да это не блохи никакие! Это же страшная аллергия! Что вы такое съели?!

- Не блохи?! - насторожился Берни.

- Ну нет, конечно! - мне до слез было жаль страдальца, который все пересыпал ядовитым порошком вместо того, чтоб лечиться. - Боже мой, и как долго вы это терпите?!