Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас
И тут же, через руку Ксева, хлынуло другое. Иллюзии? Нет. Это была сама суть фантазии — возможность, вариативность, игра, выбор. Её песня окрасилась оттенками, которых не было в природе. В ней появились легкие, невесомые пассажи, неожиданные гармонические повороты, намеки на мелодии, которые могли бы быть, но никогда не были спеты. Это не было фальшью. Это было возможностью творить, выбирать и создавать нечто новое.
И её собственная магия, магия эмоций, встретила эти два потока не как врагов, а как родные голоса. Она наполнила четкую магическую структуру Дэриана живым трепетом, а причудливые краски Ксева — искренним чувством. Её песня стала наполненной. В ней была сила ледника и тепло огня. Была ясность утра и тайна сумерек. Была боль потери и радость обретения.
Она пела не о мире. Лия пела о них. Историю трех потерянных голосов, нашедших друг друга. Историю льда, который научился плавиться, и огня, который научился светить, не обжигая. Историю женщины, которая стала мостом между невероятными мужчинами.
Свет в пещере вспыхнул. Руны заиграли всеми цветами сразу, сливаясь в ослепительное, но не режущее глаза сияние. Озерцо в центре заструилось, и из его глубин поднялись пузырьки чистого света, лопавшиеся в воздухе тихим, похожим на смех ребенка звуком.
Духи-певицы склонились в беззвучном поклоне и начали растворяться, вливаясь обратно в стены, но теперь их свет был ярче, радостнее.
Песня Лии оборвалась не резко. Она тихо замерла, перешла в шепот, а затем в тишину. Но это была новая тишина — насыщенная, живая, полная отзвуков только что прозвучавшей гармонии.
Она открыла глаза. Её руки все еще держали их ладони. Дэриан смотрел на нее так, словно видел впервые. В его глазах не было льда. Было бездонное удивление. И благодарность.
Ксев просто стоял, и по его щеке катилась единственная, блестящая в свете рун слеза. Он даже не пытался её смахнуть.
— Вот это да, — выдохнул он наконец, и его голос был хриплым. — Конфетка, ты только что… сплела нас в единое целое. Я, кажется, впервые в жизни почувствовал, что мой хаос… он не лишний. Он часть чего-то большего.
Дэриан молча притянул Лию к себе, обнял так крепко, что у неё захватило дух, и прижал губы к её виску.
— Это только начало, моя королева, — прошептал он ей в волосы. — Теперь нужно, чтобы эта песня зазвучала во всем королевстве.
Лия кивнула, прижимаясь к его груди, чувствуя, как её собственная магия, теперь спокойная и уверенная, тихо переливается внутри, словно отзвук той самой, первой за сотни лет, Песни Единства.
Пещера Забытых Песен забыла свою печаль. Теперь в ней жила новая мелодия. И её авторы стояли в центре, всё ещё держась за руки, не готовые разорвать только что рожденную Истинную связь.
Глава 40. Жертва и дар: три голоса, одна песня
Тишина после Песни Единства длилась ровно три удара сердца. А потом мир взорвался.
Не в прямом смысле. Но из Древнего Сердца, из того самого круглого озера, вырвалась не волна воды, а волна… реальности. Вернее, её отсутствия. Тот самый разлом, о котором пели духи, проявился не как природное явление, а как огромный сгусток абсолютной черноты, висящей в воздухе. Из неё не шел свет и не шел мрак — она просто была как черная дыра. И из неё дул ветер — не тёплый и не холодный, а высасывающий. Высасывающий звук, цвет, самое желание жить.
Руны на стенах пещеры померкли, словно испугались. Гул стих, сменившись натянутой тишиной, которую нарушал только этот ужасный, беззвучный вой из разлома.
— Вот и прилетели, — пробормотал Ксев, и в его голосе не было ни шутки, ни страха.
— Лия, — сказал Дэриан, и его рука сжала ее плечо. — Пой. Снова. Держись!
Он указал на разлом.
Лия кивнула. Горло пересохло, сердце билось пойманной птичкой. Она начала. Ту же песню, что спела минуту назад — песню троих сердец. Голос ее звучал чисто, но… не слышно. Как ручеек, пробивающийся сквозь скалы. Звук достигал краев разлома, огибал его, но не мог проникнуть внутрь. Чернота поглотила звуки, как поглощала всё остальное. Её магия, даже усиленная их связью, была каплей в море. Её не хватало.
— Не хватит, — сквозь зубы процедил Дэриан, оценивая ситуацию с молниеносной скоростью полководца. — Нужно больше. Сильнее. Прямой канал.
Ксев посмотрел на Лию, потом на разлом. На его лице промелькнуло то самое выражение — ни весёлое, ни грустное, а просто решительное. То, что бывало у него редко.
— Канал, говоришь? — он повернулся к Лии. — Конфетка, продолжай петь. Не останавливайся. Даже если будет казаться, что всё кончено.
Он шагнул между ней и разломом. Не заслоняя её, а становясь перед ней. Ксев поднял руки, не к черноте, а к Лии, ловя невидимые звуковые волны.
— Знаешь, в чем главный секрет иллюзий? — сказал он, не оборачиваясь, и его голос вдруг стал почти звонким. — Не в том, чтобы обмануть глаза. А в том, чтобы поверить самому. Поверить, что твой вымысел — самая настоящая реальность. И тогда… он ею на секунду становится. Для всех.
Его собственный свет, медово-зеленый, теплый, вырвался из него. Но это была не вспышка. Это была… дорога. Мост из чистого воображения Ксева. Он протянулся от Лии прямо к краю разлома.
— Через меня, — приказал он, и в его тоне не было места для споров. — Смотри на меня и направляй сюда всю свою силу, магию. Давай, Лия. Весь свой бардак, всю свою любовь, всю злость — через меня. Я… усилю твою магию.
Лия захлебывалась, видя, как его тело напряглось, как по нему пробежала судорога. Но она послушалась. Вложила в пение всё: память о первом ледяном поцелуе Дэриана, боль от уколов мадам Флорины, смех в «Рычащем тролле», ночные шепоты в саду, тяжесть короны, нежность к спящему мужу, и даже ту щемящую жалость и благодарность к тому, кто сейчас стоял перед ней, подставляя себя под удар.
Её песня, её магия, хлынула по зеленому мосту Ксева. И случилось чудо. Вернее, иллюзия, ставшая реальностью. Голос ее не просто усилился. Он размножился.
