Лорд зверей - Джульетта Кросс

Я улыбнулась:

— И мне нравится.

Он поцеловал висок:

— Как только увидим, что снег на тех холмах тронулся, выступим к Йол Тундре. Я послал весть Бервейну. Остальные кланы, вероятно, тоже прибудут раньше.

— Мне кажется, Тессе будет легче, когда мы вернёмся в Ванглосу.

— Несомненно. А пока её будет утешать подруга-светлая фейри, которая скоро официально войдёт в наш клан. Когда мы свяжемся под священным деревом.

— Хм. — Я повернулась в его руках, положила ладони ему на плечи — как же я любила мощь его фигуры. Рядом с ним я чувствовала себя и в безопасности, и желанной. — Не припомню, чтобы звериный лорд официально просил меня стать женой.

Он улыбнулся легко и завораживающе; клыки чётко обозначились. Его ладони обхватили мою талию, пальцы легли широко на спину:

— Согласишься ли стать моей единственной раз и навсегда — перед лицом клана, Джессамин?

Я улыбнулась:

— Скажу тебе в конце зимы. Мы так и условились, верно?

Его руки спустились к моим бёдрам и сжали их; в золотых глазах плясало: он знает, что ответ будет «да».

— Верно.

Я прижалась щекой к его груди, обняла крепче:

— Чем займёмся, пока зима тянется?

— Я что-нибудь придумаю, — он в последний раз поцеловал меня в макушку, взял за руку и повёл обратно в наш шатёр.

Глава 30. РЕДВИР

Зима пролетела быстро. Больше ни малейшей угрозы: ни следа големов и той мрази по имени Селестос. Единственное, что будоражило лагерь, — как Дейн ухаживал за Шеарой: каждый день сопровождал её в лес — спасали старый дуб.

Я в Вайкенский лес с той злополучной встречи с гримлоками не входил. После того, как земля проглотила Джессамин и я решил, что потерял её навсегда, нога моя туда не ступала. Но Дейн докладывал: дерево действительно идёт на поправку. Чёрные, словно грибница, нити, опутавшие каждую ветвь, погибли от настоя Шеары. Дупло, пробитое чёрной магией, они забили плодородной землёй с нашего зимнего огорода — места под овощи стало меньше, однако никто не возражал. Многие предлагали помощь, но Шеара взвалила заботу на себя — с одним помощником.

У зверо-фейри связь с природой не в одну сторону — возможно, этого другие фейри не понимают. Она даёт нам, мы стараемся платить тем же. Старый дуб в Вайкенском лесу укрывал детей нашего клана и невинных из нашего мира. В ответ мы обязаны попытаться спасти его.

Как и было решено, едва Безалиэль сообщил о первом подтаивании в долине Гаста Вейл, мы быстро свернули лагерь и караваном потянулись на юг, к Йол Тундре. Никогда бы не подумал, что сухие золотисто-бурые стебли, торчащие из пятен снега, покажутся мне такой желанной картиной.

Зима наконец сдала. К тому моменту, как добрались до тундры, снег держался лишь на дальних вершинах. Весна ещё не настала, но стало мягче — мы сменили меховые штаны на кожаные юбки.

Я шёл рядом с Волком; он нёс Джессамин. Когда я поднимал взгляд, она отвечала мне улыбкой — всё ещё кутаясь в плащ, — но у глаз залёг напряжённый прищур. Понятно: ей предстоит сразу встретиться со всеми кланами зверо-фейри. Это и для наших-то порой испытание.

Последние месяцы зимы мы провели, по сути, в шатре. И хоть мы не отказывали себе в плотских радостях, больше всего я ценил её смех и её компанию. Часто ели в шатре наедине — если не считать Волка, — и делились историями о прошлом, светлыми и тёмными.

Я понял, что её брат Дрэйдин стал бы и моим братом: фейри чести. А она заставляла меня раз за разом рассказывать, как я нашёл Волка щенком — загнанного баргасом в угол и почти обречённого стать его добычей; разумеется, я прикончил баргаса, а Волк с тех пор — мой спутник. Теперь мы оберегаем друг друга, хотя он, похоже, куда ревностнее оберегает её, чем меня. За это я только благодарен.

Когда я показал ей шкуру того самого баргаса, она торжественно постелила её у своей стороны постели — «коврик для утренних и вечерних ног». Даже пару раз топнула и шепнула проклятие; Волк в ответ одобрительно залаял.

Эти месяцы были чистым блаженством. Потому я видел на её лице тревожные складки: наш маленький рай как будто подходил к концу. Я возмещу это, когда привезу её в Ванглосу.

Празднества зимнего сбора нередко выходят шумными и малоцеремонными — мужчины зверо-фейри стараются произвести впечатление на женщин. И хотя Джессамин не из наших и уже не «свободна», я легко мог представить, сколько молодых дурней попытаются поймать её взгляд.

У неё ни хвоста, ни рогов, зато она красивее любой — кожа светла, как утренний лёд, волосы, цвета весенних красных ягод, притягивают взгляд, особенно когда она носит их распущенными, как сейчас, — ветер играет ими. Я был готов объявить всем кланам: она моя пара. Взял я её укусом или нет — сути это не меняет: её даровами мне боги. И я объясню это каждому, кто решит спорить.

Мы спустились с холма к тундре — там уже стояли несколько кланов, суетясь на ежегодной стоянке. Мы всегда вставали у подножия самой большой скалы-останца. Между ней и другой, западной, текла ручьём вода — ветер здесь слабел, а ночами, когда крепчал холод, это спасало.

Когда мы подошли к нашему месту, нас узнали, помахали, стали сходиться — наш строй тянулся длинной лентой: Ванглоса — самый многочисленный клан — и прятался в тени останца.

К нам быстро двинулся Бервейн — высокий, как сосна, — по бокам с ним шли молодые воины. Рыжеватые волосы спадали до пояса, четыре чёрных рога закручивались выше, чем у большинства, тёмно-коричневый хвост бил по воздуху. Кто не знает — решит, что он зол и опасен; а я помню его ещё учеником Болгара: он просто серьёзен.

— Не бойся, — шепнул я Джессамин, остановившись. Снял её с Волка. — Выглядит злым, но он всегда так выглядит.

— Своевременно, — выдохнула она, держась за мои руки на своей талии. — А то я уже хотела предложить вернуться в Гаста Вейл.

Я усмехнулся:

— Нет, сердце моё. Это последняя остановка перед Ванглосой. И ты знаешь, что это значит.

Её взгляд на миг задержался на моих клыках — и у меня тут же отозвалось в паху.

— Знаю, — тихо сказала она. И улыбнулась — но робко, не так уверенно, как обычно.

Чтобы успокоить, я взял её за руку и повёл навстречу. Безалиэль, Лейфкин, Дейн и Бром сомкнули фланги.