С. Алесько - Обуздать ветер

Спереди, с места возницы, послышался вскрик, его сменил треск вспарываемой ткани. Я быстро сел. Сестренка будто окаменела, повернувшись в сторону возникшего на глазах просвета, через который протискивался какой-то заросший грязный мужик. Миг — и он уже внутри, с довольным рычанием запустил пятерню в светлеющие в полумраке волосы Эрики, дернул ее назад, заваливая на спину. Дубинки под рукой, понятное дело, не оказалось. Она висела у задней стенки повозки на кожаном ремешке, который я сам на днях приспособил к рукояти. Другое мое оружие — ветер, и не думало пробуждаться, я ощущал лишь обездвиживающий страх за сестренку.

Разбойник тем временем глянул в мою сторону, по-звериному скаля зубы, перехватывая нож поудобнее. Эрика лежала, будто мертвая, не издавая ни звука, не пытаясь ни бежать, ни сопротивляться. Обморок?.. Я тут же убедился в неправильности догадки: разбойник вдруг захрипел, выронил нож и схватился рукой за горло, будто пытаясь сорвать удавку. В полумраке нельзя было различить, что именно его душит, но, что бы это ни было, с делом оно справлялось успешно. Мужик выпустил волосы айрицы и принялся скрести шею уже обеими руками.

Обретя способность двигаться, я ринулся к сестренке, оттолкнул ее себе за спину и подобрал нож, удачно упавший на видное место. На миг почувствовал соблазн вонзить его в грудь разбойника, тут же представил происходящее глазами Эрики и вытолкнул громилу наружу. В сером свете дождливого дня мелькнуло побагровевшее лицо с выпученными, налитыми кровью глазами, рот в последнем усилии пытался схватить воздух. Ну его к Хозяину Подземья. Глядишь, мужик скоро туда отправится и без моей помощи.

Я вернулся к Эрике. Сестренка вцепилась в меня изо всех сил, завсхлипывала. Эх, все они, воительницы, одинаковы. Насовершают подвигов, а потом рыдают, предоставляя мне почетную обязанность утешителя. Я обнял малышку одной рукой, в другой продолжая сжимать нож. Ну как еще кто-то заявится?

— Тише, тише, — зашептал ей в макушку. — Успокойся. Не шуми, мало ли что.

Она судорожно закивала, уткнулась мне в грудь, давясь плачем, загоняя рыдания вглубь. Прижал Эрику к себе и стал баюкать. Малинка давно не баловала меня минутами слабости (спасибо за это Небесной Хозяйке!), а подставить плечо бывает приятно. Не знаю, сколько прошло времени, но сестренка наконец успокоилась, взглянула на меня.

— Тим, что же с остальными?

— Не знаю. Снаружи как будто все стихло. Давай, я выгляну.

— Я с тобой.

— Нет уж. Сиди тут, за тюками. И плащом прикройся, лучше с головой.

— Но…

— Живы? — задний полог отдернулся, и в повозку заглянул заметно обеспокоенный Корень. При виде целой и невредимой Эрики тут же посветлел лицом.

— Все кончилось? Вы справились? — айрица обратилась к Корешку без обычной язвительности.

— Ага. Напугалась? — он подал ей руку, помогая выбраться из повозки.

— Это я напугался, — проворчал, вылезая следом.

— Не похоже, — ухмыльнулся друг. — Повозка по-прежнему крытая, разбойники по веткам не развешаны, да и деревья целехоньки.

Эрика слабо улыбнулась, я хотел было ответить, как вдруг придорожные кусты затрещали, и оттуда показался Зор, несший на руках неподвижную Пеночку с залитым кровью лицом. В правой руке — грозящий вот-вот вывалиться молоток, перепачканный красным, с прилипшей прядью волос. Мы с Эрикой двинулись к каменщику (мне отчего-то вспомнился Калган), Корень шагнул следом. Зор поначалу прижал дочь крепче, потом узнал своих и забормотал:

— Я убил его, убил… вот… — попытался приподнять молоток, но тот выскользнул из мокрых от дождя и крови пальцев и упал на землю. — Он мою девочку хотел… Не успел… Но она все равно не отвечает, не шевелится.

— Положи ее на землю, — тихо и спокойно попросила Эрика. — Мы с братом посмотрим.

Зор очень бережно устроил дочку в сырой траве на обочине, сам встал рядом, уронив большие сильные руки. Я опустился на колени, рядом присела сестренка. Платьице на груди у Пеночки разорвано, виднеется совершенно плоская детская грудь с несколькими свежими царапинами. Кровь на лице потихоньку размывает дождь, но где рана, пока не разобрать.

— Надо смыть кровь, — сказала Эрика.

— Вот, — каменщик протянул свою флягу. — Я… молотком, прежде чем он успел к подолу прикоснуться… Только… не дышит ведь она…

Мы с Эрикой не стали проверять дыхание. Оба чувствовали: Пеночка жива, хотя не покидало ощущение, что окровавленное лицо — не самое худшее. Сестренка молча полила из фляги на лоб, осторожно смывая кровь, помогая рукой, препятствуя воде затекать в нос. По мере того, как личико девочки очищалось, дыхание ее отца становилось все более хриплым, пока не сорвалось в глухой всхлип. Стоящий рядом Корень невнятно выругался. Глубокий порез тянулся с левой стороны лба через глаз, щеку и заканчивался рассеченным крылом носа. Веко тоже было повреждено и казалось неестественно плоским. Бедняжка не только изуродована на всю жизнь, но и глаза, похоже, лишилась.

Я моргнул, и только тогда ощутил, насколько сильно сжал кулаки — пальцы разгибались с трудом, едва не сведенные судорогой. Ну, где же ты, ветер? Не дозовешься, как и в повозке. Зель-творящая, может, хоть тимьян позволишь выпустить? Я мог бы исцелить девочку…

— Не получается? — услышал над ухом приглушенный голос Эрики.

— Нет. На сей раз — ничего. Попробуй ты.

— Ладно. Ты подержи меня, а то неровен час, рухну прямо на бедняжку.

— Начинай, — я взял сестренку за плечи.

Рукам сразу передалось напряжение Эрики, и я увидел, как сквозь мокрые, перепачканные кровью волосы Пеночки, разметавшиеся по траве вокруг ее головы, прорастает зимний вереск, веточки тянутся вверх, к ране, смыкая ее края, скрепляя крошечными узкими листочками. В поврежденной глазнице и на рассеченном носу вспыхивают розовые клювики цветов, крошечные светло-зеленые бутоны наклевываются по всей длине пореза, но так и не успевают раскрыться…

У сестренки кончились силы, и без того частично истраченные на удушение разбойника. Я ощутил, как плечи айрицы обмякли, и тут же ее позель растаяла, открывая взору детское личико, пересеченное тонким, но все же отлично заметным ярко-розовым шрамом. Изувеченный нос в полном порядке, да и внезапно распахнувшийся глаз тоже.

— Папа! — выдохнула Пеночка, Зор опустился на землю рядом с дочерью, прижал к себе.