Похититель разбитых сердец - Эля Рин

об этом думать, понимаешь? Не хочу прикидывать. Прогнозировать. Хочу жить одним днем. Здесь. Сейчас. В «Инее». А он не хочет.

– Он… собрался отчислиться? В этом проблема?

– Да. Предлагает сбежать. Уйти. Как угодно. Он считает, что если вылить из себя тьму, прошлое… то мы перестанем быть сами собой. Теми самыми, которых мы полюбили.

– А ты… Ты хочешь избавиться от черноты. И учиться дальше.

– Да, – Даша подняла голову и твердо посмотрела мне в лицо. – Я не хочу уходить. Сказала об этом. И вот после этого он и завел шарманку. Мол, ради сдачи какой-то практики я готова умереть. А ради него – нет.

– Сложно, – я покачала головой. – Не знаю, что сказать. Правда. А если придется выбирать между ним и учебой?

– Не знаю, – прошептала Даша. – Пока он меня перед этим выбором не ставит. Но только пока. Так что у меня есть время до лета. Оно – время это – такое весеннее, яркое, искристое… и его так пронзительно мало.

– Угу. – Я допила свой коктейль и опустила стакан в урну, так аккуратно, словно тот был стеклянным. – Поехали, покажу тебе одну штуку.

– Только за грань не ходи, – шепнула я Даше, когда мы подошли к каньону. Стояла полуденная тишина, пронизанная лишь тоненьким жужжанием насекомых, солнце жарило так, будто на дворе был не апрель, а середина июля. Ветви кустов и деревьев покрывала нежно-зеленая пена, молодые листочки. – Страшно.

– Что там?

– Выжженная земля. И пепел в воздухе, кружит и кружит. Как в Сайлент Хилле или фильмах про постапокалипсис.

– Надо же… – Даша чуть заметно качнула головой. Потом оглянулась на меня. – Куда дальше?

– Вперед. Почти до конца каньона.

Когда мы с родителями первый раз приехали на море, дикарями, в Адлер, мне было три. Пожалуй, именно отсюда я привезла свои самые ранние осколки-воспоминания. Самые яркие. Обкатанные волнами кусочки стекла, которые я собирала на пляже, огромные сладкие персики, цветущие лианы в дендрарии, фото с обезьянкой, которая пыталась меня укусить, крики «кукуруза! вареная кукуруза!», потерянная панамка, за которую поругали, и вот это место. Каньон Чертовы ворота.

Тогда я не понимала, зачем так далеко ехать, а потом забираться в лес. Помню только, что мне очень понравились низкие кустики с маленькими, очень красивыми глянцевыми листочками, а мама строго-настрого запретила их обрывать и пробовать на зуб. И в качестве наставления рассказала историю про древних воинов, которые встали лагерем рядом с такой рощей, приготовили ужин и помешали варево в котлах отломанными с кустов палочками. Наутро никто из воинов не проснулся. «Потому что самшит ядовитый!» – подытожила она. «А еще тонет в воде, – добавил папа. – Потому что это железное дерево».

С тех пор прошло больше двадцати лет, я побывала в разных городах и странах, в дендрариях и оранжереях, в лесах и в горах, но больше ни один куст не казался мне таким же волшебным. Загадочным. Древним. Как самшит, железное дерево, которое тонет в воде и может убить целый отряд.

Поэтому во второй день каникул я сорвалась и поехала сюда. И пожалела, круто пожалела, что ничего не читала про это место и не следила за новостями. Потому что лес был… какой-то не такой. Совсем не такой, как я помнила. И по глупости, не найдя то, за чем пришла, я шагнула за грань. И чуть не оглохла, не ослепла, не сошла с ума от мертвенного ужаса, который маревом плавал теперь в каньоне. Я бежала сломя голову по серой земле, не понимая, что я и где я, пока не вырвалась в реальность… рядом с единственным уцелевшим кустиком самшита. Кривобоким, ободранным, но таким же волшебным, как в детстве. Долго сидела на земле рядом с ним, плакала и гладила листочки. А он будто разговаривал со мной, воздух звенел от древней магии, века перемалывались в жерновах времени, и в сердце звучала та самая музыка с Зимнего бала. Музыка самой длинной ночи, музыка фейри.

Потом, вернувшись на станцию, я бросилась к Виксинтию, а он скривился, помассировал сердце и потусторонним голосом, глядя мимо меня, посоветовал сперва погуглить. Вот так вот банально. Так же банально, как люди случайно подписали смертный приговор тисо-самшитовой роще, когда во время строительства олимпийских объектов завезли на побережье маленького вредителя, бабочку, самшитовую огневку. Всего за пять лет она уничтожила все. Остался лишь тис. А реликтовый колхидский самшит, который рос здесь в неизменном виде почти тридцать миллионов лет, погиб. Возможно, тот куст, который нашла я, был последним.

– Как же так? – спросила я потом у Виксинтия. – Ничего нельзя было сделать? Совсем ничего?

Он развел руками. Морщинистыми руками будто из темного дерева. Этот жест был таким усталым и безысходным, что можно было ничего не отвечать, однако Виксинтий ответил:

– Я пытался. Мы пытались. Фаина приезжала из Столбов, и Кайта с острова Врангеля, и Лойнес из Баргузинского заповедника, и ребята из Кивача, и… Мы только оттянули его смерть. Года на три. Но хотя бы… попрощаться успели.

– А этот кустик, который остался… Он один?

– Может, и не один, – покачал головой Виксинтий. – Тебе повезло, что вообще сумела взглянуть на него. Значит, магия пропустила тебя. Когда стало понятно, что наши усилия бесполезны и все кончено, пришли фейри. И спрятали те крохи, что не успели погибнуть. Теперь они на границе миров.

– Это… ужасно горько.

– Да, – кивнул Виксинтий. – Так же горько, как другие уничтоженные здесь заповедные места. Закрытые метеостанции. Раненные строительной техникой горы. Погибшие родники. Невозможно сломать, а потом на обломках построить.

– Я помню, – кивнула. – Вы говорили. В самом начале.

Виксинтий грустно улыбнулся.

– Невозможно. Но мы пытаемся.

* * *

Я до последнего не была уверена, что снова получится его найти. Но всего через несколько шагов Даша потянула воздух носом и спросила:

– Чувствуешь?

– Да.

Это был сладкий, обволакивающий, медовый аромат. Теплый и золотистый. Он обнимал, грел, дарил надежду на лучшее и кружил голову.

– Что это?

– Не знаю. Но…

Я обогнала Дашу, миновала большой обломок скалы и замерла, увидев, что скрывалось за ним, в тени.

Тот самый кустик колхидского самшита расцвел. Крохотные желтые цветы с махровыми тычинками, звенящие вокруг них пчелы и солнечные лучи, в которых танцевали золотые искорки. Это было настоящее доброе волшебство. Кусочек волшебства.

– Смотри… Я именно его хотела тебе показать.

Даша медленно выдохнула.

– Спасибо.

Она протянула было руку к цветам, а потом отдернула.

– Он кажется таким хрупким. Как будто не из нашего мира. А музыка… ты слышишь музыку?

Я опустилась на землю, уселась по-турецки и