Карина Демина - Серые земли-2 (СИ)

— В общем, короче так… жил в одном селе простой парень… кузнецов сын. И звали его Физдамокл!

— Как? — имя главного героя несколько озадачило Себастьяна.

— Физдамокл, — с гордостью повторил Янек. — Ну не Янеком же его называть!

— Почему бы и нет?

— Эх ты, студиозус… сразу видно, что не понимаешь ты желаний аудитории. Герой должен выделяться средь всех!

Себастьян, подумав, согласился, что в обычном селе парень по имени Физдамокл однозначно бы выделялся.

— Вот… и жил он себе… жил… в кузне работал… а по вечерам книги читал.

— Какие?

— Философские!

— З — зачем?

— А потому что он был умным! Герой должен быть умным, — Янек поднял палец. А Себастьян живо представил себе обыкновенного сельского кузнеца с тайною, по местным меркам почти извращенною страстью ко чтению философских трактатов.

Он буквально увидел дебелого детинушку, пропахшего кузней и селом, конопатого, слегка прыщавого, но солидного в плечах. У детинушки были засаленные волосы, перехваченные кожаным шнурком, и пудовые кулаки. Он вообще до драки охоч был, что с детства повелось: даденое маменькою имя приносило детинушке множество огорчений, оттого и характер его сделался мрачен, нелюдим. Оный детинушка, про себя неистово ненавидевший имя и матушкину придурь, облизал пальцы, подумав, что сего явно будет недостаточно, вытер их о холщовую, изрядно заношенную рубаху.

Подвинул к себе медянку с лучиною.

А после достал из‑под печи сверток, правда, не с философским трактатом — их Физдамокл честно пробовал читать, но ничегошеньки не понял, затое запомнил с десяток словесей, и ныне до холеры ладно материться выходило, экзистенциальностью бытия. В свертке обнаружилась книжица попроще, из тех, что продают из‑под полы, поперек королевского эдикту о нравственности.

— И вот, жил себе Физдамокл… жениться думал… на Мане, дочке старостиной…

Маня про страсть жениха к книгам не знала, да и вовсе не желала замуж за него идти, но больше к Мане никто не сватался, поелику была она огромна, грузна и кулаки имела мало меньше Физдамокловых.

— Он ее очень любил… — всхлипнул Янек от избытка чувств и предупредил. — Сейчас случится трагедия.

Маня найдет тайник с книжкою? Аль те карточки, которые Физдамокл берег пуще книги, прятал под половицею, где некогда матушка его покойная держала от батьки самогон.

— На деревню налетели вороги…

— Какие? — Себастьян моргнул, прогоняя видение: краснолицую Маню, до глубины души пораженную развратною натурой жениха. Девки на карточках сплошь были сисястые да задастые, а уж позы принимали такие, что и думать срамно.

— Ну… сначала‑то я думал, что просто вороги, а потом понял, что для сюжету надобна интрига… в общем, это потом уже станет ясно, что они за Физдамоклом охотились, а так он‑то тоже сперва подумает, что они просто так…

…мимо проезжали и решили, а с чегой‑то нам не налететь на деревню.

Нет, случалось гулять лихим людям по дорогам, и на хутора заглядывать, но деревеньки трогать и они остерегались. В деревеньке‑то в каждой второй хате обрез, и в каждой первой — вилы, и управляются с ними мужики славно, едва ль не как уланы с саблею.

Но замечание этакое Себастьян оставил при себе, Сигизмундус вовсе от него отмахнулся: мало ли… всякое в жизни бывает.

— А вообще, — заерзал Янек. — Я ж тебе не сказал… все это будет ну как бы историею… ну, то есть, не взаправду, конечно, а будто бы в древние времена…

Магкарточки сменились на рисованные картинки, на которых развратные девицы сделались еще более задастыми и сисястыми, а заодно уж повеяло от их облика чем‑то этаким, классическим, с духом Королевской картинной галереи.

— Вот! Вороги, значит, налетели, а Физдамокла дома не было.

— Экая незадача…

— А то. Он на поле сидел. Думал.

— Об чем?

— О судьбе мира!

Сигизмундус проникся к герою большим уважением, поелику человек пустой о судьбах мира думать не станет, человеку пустому на мир наплевать. Себастьяново же неугомонное воображение мигом нарисовало, что поле с колосьями перезревшее пшеницы, что заросли лопухов по краю его, весьма подходящие для всякоего думанья. И Физдамокла нарисовало, все в той же холщовой рубахе, изрядно замызганной от частого ношения. Физдамокл сидел в лопухах, пучил глаза от натуги и, прислушиваясь к бурлению в животе, думал, что жениться все ж пора пришла.

Хоть бы и на Мане.

А то ж этак, на своей‑то готовке не то, что в лопухи, к Богам попасть можно.

— Ну они‑то взяли и все пожгли.

— Зачем?

— Для порядку.

— Экие… порядочные вороги.

— Ну еще от злости. Они ж Физдамокла искали…

…и странно, что не нашли, на поле‑то, посеред лопухов и мыслей о высоком. С другое стороны Сигизмундус верно заметил, что неизвестные вороги, чьи лица прямо таки просились на плакаты «Их разыскивает полиция», отнюдь не главные герои, потому и ума от них требовать грешно.

И вообще, нечего придираться.

Давно ж все было, вот и запамятовались детали, повылетели из головы Янековой.

— И вот, — дрожащим голосом продолжил Янек. — Физдамокл возвращается домой… и видит, что нету деревни. Сгорела…

Себастьян прикинул, что на поле несчастный Физдамокл провел не один час, верно, судьба мира все никак не складывалась, ну или живот не унимался.

А может, умаялся думать несчастный кузнец? Вот и прикорнул, не заметил ни пожару, ни криков… бывает.

— И Маню зарубили… поглумились сначала, а потом зарубили…

Янек тоненько всхлипнул и признался:

— Очень трагично выйти должно…

Сигизмундус тоже всхлипнул, ему было нечеловечески жаль несчастную Маню, которая так и не дожила ни до счастливого замужества, ни до первой семейной свары, ни до первой оплеухи…

— И Физдамокл решил мстить! — Янек ударил себя в грудь кулачком. — Я книгу так и назову «Месть Физдамокла».

— Удачно. А лучше «Кровавая месть Физдамокла».

Янек задумался, впрочем, не на пару часов.

— Точно! Звучит, а? «Кровавая месть Физдамокла»… он откопает свой меч.

— Меч?

— Ну да…

— Откуда у кузнеца меч?

— Ай, какая разница? Пускай от матери егоной остался… точно! — Янек аж подпрыгнул. — Меч и еще перстень с гербом! Она у Физдамокла не просто так была, а княжною… ну, когда‑то она из дому сбегла по большой любви…

…прихватив с собой, надо полагать, шкатулку — другую золотишка и еще, по некой одной ей ведомой княжеской надобности меч. Полуторник. Аль вовсе двуручный, чтоб уж оно совсем солидно гляделось.