Наталья Якобсон - Живая статуя

— Снова вы? — не удивленно, а обвиняюще воскликнул я. Можно ли было подумать, что после всего происшедшего странный наставник, вторгшийся в поместье де Вильеров, будет продолжать преследовать меня и отыщет даже вдали от дома.

— Что вам нужно? — я попытался вырвать руку, но, конечно же, не смог. Высокий, крепко сложенный и одетый в лохмотья силуэт, как и прежде, источал невероятную, неодолимую силу. Человек, вроде меня, попросту не мог ему противостоять.

— А что нужно тебе? — прохрипел чуть ли не мне в ухо опостылевший, суровый и настойчивый голос. — Ты собираешься отпустить своего врага на все четыре стороны? Чтобы еще дюжины, сотни братьев, таких, как ты, остались без сестер, а женихи без невест? Конечно, твоя эгоистичность похвальна, нельзя же все время думать о других. Они сами должны позаботиться о том, чтобы отвратить от себя беду, но за себя-то, по крайней мере, ты должен отомстить.

— А вот кто отомстит за мой пепел, если дракон сожжет мстителя дотла, — во мне еще нашлись силы для черного юмора, несмотря на то, что обожженное, полуприкрытое тьмой лицо моего советчика в этот миг выглядело необычайно зловещим.

— Неужели ты струсил? — злобно и презрительно отозвался все тот же хриплый голос из темноты. От этих звуков по спине побежали мурашки, и даже духи, следовавшие за мной, наверняка, испугались, заслышав их.

— Струсил? Никогда, — воодушевленный собственной бравадой, я поднял голову и посмотрел прямо в пылающие где-то во тьме, как уголья в раскаленный печи, глаза. — Я всего лишь стал разумнее и вместо того, чтобы кидаться на рожон предпочитаю выждать удобный момент.

— Умно, умно, ничего не скажешь, — желтоватые длинные ногти постучали по резному столбу кровати и, кажется, оставили на дереве царапины, так что долгий стучащий звук вышел резким и отвратительным.

Я так и не смог уловить, есть ли в голосе собеседника ирония, или он, действительно, задумался над тем, что глупец, слушавший его советы, сумел все-таки поумнеть и теперь стоит отпустить ему похвалу или льстивыми, коварными речами попытаться свести с пути истинного. Во всяком случае, он наконец-то понял, что бесполезно заставить меня сделать что-то угрозами.

— Знаешь, что я хочу тебе предложить? — спросил вдруг он, и в оскале блеснули ровные длинные, как клыки, зубы.

— Какую — нибудь очередную пакость?

— Ни в коем случае, — возразил он. — Это будет не уловка, а всего лишь измененная к наибольшей выгоде военная стратегия. Ведь ты ведешь войну, не так ли ты? Ты чувствуешь себя рыцарем, охотником, драконоборцем. Ты выжидаешь в засаде, а вместо того, чтобы выжидать, гораздо лучше было бы нанести меткий, безошибочный удар в тот миг, когда противник менее всего этого ожидает.

— Что вы имеете в виду? — я насторожился, уж не хочет ли он заманить меня в ловушку. Так приторно сладко и обманчиво, как он со мной, может говорить только злоумышленник с жертвой.

— Ты должен бороться против дракона его же оружием — огнем. Этого он меньше всего от тебя ожидает, — торжественно заявил он.

— Вы сошли с ума, — я вспомнил огненное дыхание Эдвина, его пронзающий взгляд, железную волю, пламя в его крови. Я боялся этого пламени, не имел ни малейшего желания играть с обжигающим огнем.

— Давай устроим огненную ночь, — предложил мой наставник, указывая широким взмахом руки на город, простертый за окном. — Давай, сожжем дракона в таком же аутодафе, в каком он сжигал тех, кого ненавидел.

— Вы предлагаете устроить пожар в Виньене? Но ведь его, дракона, здесь нет.

— Он здесь! Зажги факел, и мы найдем его, превратим его прекрасное нетленное тело в пепел еще до пробуждения.

— Но ведь это же трусливо, — возразил я, все, что говорил и предлагал собеседник, казалось мне полной бессмыслицей.

— Трусливо? А разве у тебя достанет могущества, чтобы сражаться с драконом один на один, без всяких колдовских или просто подлых уловок? Надо действовать в соответствии с собственными силами.

Такая мораль не казалась мне правильной. Конечно, слова в чем-то были правдивыми. У меня не хватало сил, чтобы побороть врага в поединке. Он был неоспоримо сильнее и опытнее, чем я, но разве это повод, чтобы идти на такую низкую подлость, как предлагал наставник.

Я сокрушенно покачал головой и откинулся назад на подушки.

— Никуда я не пойду, — упрямо возразил я. — А если вы надумаете устроить ночной пожар, то клянусь, я буду кричать так, что созову весь городской караул за считанные минуты.

— Глупый, дерзкий мальчишка! — обожженная сильная рука крепко вцепилась мне в запястье. — Подумать только, после всех этих лет найти еще одного такого же упрямого глупца, как тот, другой, падший принц. Ты всего лишь граф, но тупости в тебе ничуть не меньше.

Он яростно дернул меня из постели, так, что я вынужден был подняться на ноги. Спросонок я с трудом соображал, о чем он говорит и что делает, и упал бы, если б высокий, мощный захватчик не держал меня крепко и безжалостно, как какой-нибудь пригодный только для выброса груз.

— Пойдем! — скомандовал он. — Виньена все еще ждет того крушения, которое готовили ей члены одного тайного общества много лет назад. Тебе суждено довершить начатое ими.

— Суждено? — скептически перепросил я. — Вы считаете, что от вашей прихоти зависит вся моя судьба.

В ответ он только с силой встряхнул меня, как обычно делают с пьяным или запамятовавшим сумасбродом, чтобы привести его в чувство.

— Свечи в поместье де Вильеров все еще горят, — прошептал он мне в самое ухо. — Они бы потухли, если б ты сам не избрал путь колдовства. Не погаснут они, не погаснет и твое наследственное проклятие, теперь уже поздно сетовать на судьбу или искать обратный путь, его нет, тебе самому не найти правильную дорогу, ты должен делать так, как говорю я.

— Не должен, — попытался возразить я, но безжалостная хватка стала лишь сильнее.

— Идем, ты сам будешь благодарить меня и уважать, когда я помогу тебе расправиться с драконом. Ты станешь моим учеником, таким прилежным и успевающим, каким не смог стать тот, другой.

— Какой «другой»? — я так и не мог понять, о ком он говорит, кого, безвозвратно утерянного и безымянного, он настойчиво обозначает словом «другой».

— Вы боитесь произнести его имя? — с вызовом прошептал я.

— Имя ему — зло, — яростно прошипел он в ответ. — Зло, с которым мы расправимся вместе, а потом устроим незабываемое пиршество на пепелищах Виньены, и все осиротевшие духи и демоны вынуждены будут примчаться к нам и отдать нам венец своего погибшего господина.

То, что он говорил, казалось мне полным безумием, бредом какого-то умалишенного, которому вздумалось устроить грандиозный костер, сжечь в нем всех, кто окажется рядом, и в итоге броситься туда самим.