Мелисса Марр - Чернильный обмен

Ириал продолжал говорить. Он рассказал, что у них есть несколько Дворов, и что его Темный Двор живет, питаясь эмоциями. Он сказал, что с ее помощью сможет накормить всех своих фейри, сказал, что она — их спасение, его спасение. Он рассказывал ей о вещах, которые должны были привести ее в настоящий ужас, но, едва она начинала чувствовать гнев или страх, он выпивал их из нее.

— Ну и кем ты являешься в этом Дворе?

— Я здесь главный. Как Эйслинн и Кинан — в Летнем Дворе. — В его словах не было ни капли высокомерия. Он даже казался уставшим.

— А я… — Она чувствовала себя глупо, но ей хотелось знать это, поэтому она должна была спросить: — Я до сих пор человек?

Ириал кивнул.

— И что это значит? Что со мной? Какая я теперь?

— Ты моя. — Он поцеловал ее для пущей убедительности и повторил: — Моя.

— А это значит…

Теперь он выглядел озадаченным.

— Что все, чего бы ты ни захотела, теперь твое?

— Что, если я захочу уйти? Или встретиться с Ниаллом?

— Сомневаюсь, что он будет навещать нас, но ты можешь пойти к нему, если хочешь, — сказал Ириал и переместился на кровати, чтобы снова оказаться сверху. — Как только ты наберешься сил, ты сможешь выходить отсюда, когда пожелаешь. Мы будем заботиться о тебе, защищать тебя, но ты всегда можешь уйти, если тебе этого захочется. После того, как окрепнешь, разумеется.

Но Лесли не хотела уходить. Не хотела и не имела на это сил. Он не лгал — она в это верила, потому что чувствовала в его словах вкус правды. Но еще она знала: что бы он с ней ни сотворил, это заставляет ее хотеть находиться только рядом с ним, а не где-нибудь еще. Осознав это, она на секунду испытала жуткий страх, но он испарился, а на его место пришло такое желание, что она впилась ногтями в кожу Ириала, изо всех сил притянула его к себе, и по ее телу пробежала дрожь страсти.

Когда в комнату вошел Габриэль, Лесли была полностью одета. Она не помнила, как на ней появилась одежда, но это было неважно. Она сидела в кровати, укрытая одеялом, а в руке у нее было яблоко.

— Теперь вспоминай, как есть, — мягко сказал Ириал и нежно убрал волосы с ее лица.

Она кивнула, собираясь что-то сказать, но никак не могла вспомнить слова.

— Что-то случилось? — спросил Ириал Габриэля.

Ириал как-то оказался у стола, слишком далеко от нее.

Лесли посмотрела на яблоко, которое держала в руке. Оно исчезло. Она глянула вниз — одежда была другая. На ней было длинное платье с красными цветами и причудливо извивающимися синими линиями. Она провела пальцем по узору.

— Машина уже здесь. — Габриэль держал ее за руку, помогая подняться.

Юбка запуталась вокруг лодыжек. Лесли споткнулась, и Ириал подхватил ее. Они были в клубе. Лесли спрятала лицо на груди Ириала от яркого света огней.

— Ты держишься молодцом, — проговорил он, пальцами распутывая ее волосы.

— Длинный день, — пробормотала она, прильнув к нему, под защиту его заботливых рук. Она закрыла глаза и спросила: — На второй день будет лучше, верно?

— Милая, прошла неделя. — Он поднял перед ней тяжелые шторы. — Но ты уже прекрасно справляешься.

Она слушала, как странные люди — фейри — смеются вместе с Габриэлем. Они рассказывали ей истории, развлекали ее, пока Ириал разговаривал с фейри с иссиня-черными перьями вместо волос. Эта женщина-ворон, Бананак, была великолепна. Как и все они. Лесли прекратила пялиться на Бананак и попыталась сосредоточиться на нимфах,[34] которые танцевали с позвавшими их на танцпол Ищейками. Они кружились в тенях, словно, как и Лесли, чувствовали прикосновения этих теней — прикосновения дразнящих рук, обещающих наслаждение, которому еще не придумали определений.

Лесли встала из-за столика и, не обращая внимания на Ищеек, пошла прямиком к тому месту, где Бананак разговаривала с Ириалом:

— Потанцуй со мной, Ири.

Лесли пришло в голову, что эта картина, которую она видела и в другие дни, начинает ей надоедать: Бананак появлялась слишком часто, отнимала время и внимание Ириала. И Лесли это не нравилось.

— Отвали, — бросила она Бананак.

Та попыталась замахнуться, но ей скрутили руки Габриэль и еще один Ищейка, а Ириал сказал:

— Бананак пыталась мне объяснить, почему от тебя для нас никакой пользы.

Лесли почувствовала, как задрожали нити, связывающие ее с Ириалом, и в тот же миг совершенно отчетливо поняла, что это он немного ослабил их связь, чтобы у нее был шанс воспользоваться несколькими моментами ясного мышления.

— И какая же от меня польза, Ириал? — спросила она. — Ты сказал ей?

— Сказал.

Сейчас Ириал стоял, протянув к ней руку. Она вложила свою ладонь в его и шагнула ближе.

Бананак напряглась, наклонив голову, отчего еще меньше стала похожа на человека, чем остальные фейри. Ее глаза — которые сейчас были так похожи на глаза Ириала, что Лесли замерла от удивления — сузились, но Бананак не произнесла ни слова. Она не разговаривает со мной. Лесли помнила это с прошлых ночей: фейри отказывалась говорить с «домашним питомцем».

Лесли глянула на Габриэля, стоявшего рядом в ожидании, обвела глазами клуб. Все в клубе чего-то ждали. Все они ждут меня. Ждут еды. Она решила, что должна бы испугаться или разозлиться, но ей просто-напросто было скучно.

— Подержишь ее на привязи, пока я развлекаюсь? — спросила Лесли Габриэля.

Он даже не глянул на Темного Короля, чтобы получить его согласие, и улыбнулся ей:

— С удовольствием.

Лесли прекрасно знала, что сейчас все за ней наблюдают, но подозревала, что ее видели и в худшем состоянии. Она провела руками вверх по груди Ириала, потом по его плечам и вниз по рукам и почувствовала его напряжение, которого не было ни в его позе, ни в выражении лица. Она запрокинула голову, чтобы встретить его взгляд.

— Значит, меня просто используют? — прошептала она.

Впрочем, она понимала, что чернила в ее коже для того и предназначены, чтобы он — все они — могли ее использовать. Знала, что плавящее кости блаженство, которое она испытывала всякий раз, когда он направлял через нее шквал эмоций — просто уловка, с помощью которой он отбирал у нее ясность мысли. Ту самую ясность, которую она обрела снова и уже полностью осознала, что в прошедшие дни у нее было лишь несколько моментов, когда она все понимала и о которых тут же забывала, стоило эмоциям вновь обрушиться на нее.

— Так как? — напомнила она о своем вопросе.

Ириал наклонился к Лесли и прикоснулся губами к ее шее. Она не услышала, но почувствовала его ответ:

— Нет.

Однако на самом деле ей хотелось, чтобы все было именно так. Она вспомнила, какой была ее жизнь: полчища наркоманов у нее дома, пьяный отец, который вечно где-то пропадает, счета, которые нужно оплатить, работа в ресторане много часов подряд, друзья, которые постоянно лгут. О чем же здесь жалеть? Она не хотела возвращаться к боли, к заботам, к страху. Она хотела эйфории. Хотела чувствовать, как тает ее тело в его руках. Хотела чувствовать сумасшедшее крещендо[35] наслаждения, настолько сильного, чтобы потерять сознание.