Психо-Стая - Ленор Роузвуд

наблюдает за ним — выражение её лица непроницаемо. А Чума опускается на одно колено и склоняет голову, тёмные волосы падают, закрывая взгляд. Движение такое плавное, отработанное — будто память тела захватила управление. Его ладони лежат раскрытыми вверх на бёдрах — жест полный уязвимости.

Беззащитности.

Нет.

Нет.

Он предлагает свою голову.

Подставляет шею под удар.

— Не надо! — крик рвётся у меня из горла, и я срываюсь с места, даже не думая.

— Чума, ты ебаный идиот! — орёт Виски, рвётся вперёд. На миг мне кажется, что он попытается меня удержать — но он обгоняет меня, несётся, будто сорвавшийся с цепи поезд.

Стражи взмывают вперёд, мечи выхвачены.

Виски рычит, заслоняя меня собой, и другие Призраки окружают меня, каждый готов умереть на месте.

Но королева… Она не двигается. Она не тянется к мечу.

Вместо этого она протягивает руку — плавно, невесомо, как вода — и её украшенные драгоценностями пальцы касаются подбородка Чумы. Она поднимает его лицо с такой бережной лаской, что у меня перехватывает дыхание.

Я застываю на полушаге.

Сердце спотыкается, будто падает в пустоту, пока я вижу, как суровость её лица меняется.

Лёгкое изменение — едва заметное смягчение в бледно-голубых глазах.

Мгновение гнева.

А затем…

Тоска.

Любовь.

Всё складывается в головоломку в один оглушающий щелчок, пока она говорит — её мелодичный голос дрожит от эмоций:

— Добро пожаловать домой, принц Хамса.

Глава 19

ЧУМА

Десять лет назад…

Тягучий аромат ночного жасмина окутывает меня, пока я откидываюсь на резной каменный парапет и наблюдаю, как закат окрашивает озеро в золото и багрянец. Здесь, высоко в подвесных садах, легко забыть о грузe долга и ожиданий, вечно давящих на плечи.

Легко притвориться, что я просто Хамса.

А не принц.

Адиир растянулся рядом на мягкой кушетке, его длинные ноги небрежно вытянуты вперёд. Угасающий свет цепляется за золотые нити, вплетённые в его белые одежды, делая его похожим на древнего бога. Он — единственный, кто когда-либо видел дальше моего титула, он видел человека под ним.

— Ты опять хмуришься, — говорит он, толкая меня ступнёй в ногу. — Я почти слышу, как шестерёнки скрипят в твоей чересчур активной голове.

Я фыркаю, отбрасывая его ногу, чтобы он не повторил — и поднимаюсь, прежде чем он успеет дотянуться снова.

— Я не хмурюсь. Я думаю.

— У тебя это одно и то же. — Он садится, и его взгляд — тот самый, пронзительный, будто видящий сквозь все мои тщательно выстроенные стены — снова на мне. — И о чём на этот раз? Опять о тех медицинских текстах, которые тебе читать строго запрещено?

Жар приливает к лицу.

Конечно, он знает.

Адиир всегда знает.

— Я нашёл кое-что интересное в архиве, — признаюсь. — Трактат о полевой хирургии, ещё до войны. Методы… они были революционными. Если адаптировать их, совместить с нашими целительскими практиками⁠…

— Хамса. — В его голосе столько мягкости, что от этого болит грудь. — Ты ведь знаешь, что не можешь.

— Почему нет? — слова вырываются прежде, чем успеваю их удержать, слишком острые от раздражения, пока я снова смотрю на парапет, за которым раскинулись пустынные земли, а дальше, на горизонте, мелькают оранжевые вспышки взрывов и пожаров. — Почему принц не может быть лекарем? Что плохого в желании лечить людей, а не править ими?

Адиир вздыхает, проводя рукой по тёмным волосам. Движение сбивает его шарф, на мгновение открывая линию челюсти, прежде чем он поправляет его обратно.

— В этом нет ничего плохого. Но у тебя есть другие обязанности. Священные обязанности, которые⁠…

— Это чушь, и ты это знаешь. — Я отталкиваюсь от перил, слишком взвинчен, чтобы стоять на месте. — Что может быть святее, чем спасение жизней? Облегчение страданий?

— Твоя мать⁠…

— Моя мать не права. — слова обжигают язык горечью, но я не забираю их назад. И не хочу. — Всё это — изоляция, жёсткие традиции, стены, которыми мы обложились — убивает нас. Мы задыхаемся от собственной безупречности.

Он наблюдает за тем, как я меряю шагами террасу, выражение лица скрыто шарфом, но я знаю взгляд его тёмных глаз — они полны беспокойства.

— Правда? — тихо спрашивает он. — Мы задыхаемся? Или ты?

Я бросаю на него раздражённый взгляд — и знаю, что он прав. Но вместо спора опускаюсь обратно на кушетку, так близко, что наши плечи соприкасаются.

— Я не хочу быть принцем, — шепчу, почти не слышно из-за плеска фонтанов. — Никогда не хотел. Я просто… хочу помогать людям. По-настоящему помогать, не сидеть на троне и не издавать указы с высоты. И я даже не следующий в очереди на корону. Но я и этого не хочу.

Есть и кое-что ещё.

То, что я никогда не признаю вслух.

— Я знаю, — отвечает Адиир мягко, так, как может только он. Единственный, с кем я могу быть честен, кроме одной маленькой вещи, которую я никогда ему не скажу. — Но желание не делает это возможным.

— Почему нет? — я поворачиваюсь к нему, отчаянно пытаясь заставить его понять. — Посмотри, что у нас есть. Лучшие медицинские центры в известном мире, века знаний, спрятанные в архивах, методики, которые могут спасти бесчисленные жизни. И что мы делаем? Запираем всё это за стенами, пока люди там… — я киваю в сторону горящего горизонта — …умирают.

— Законы⁠…

— Законы можно изменить.

— Не эти. — Он перехватывает моё запястье, когда я подаюсь прочь, хватка мягкая, но бескомпромиссная. — Хамса, пожалуйста. Я знаю, что ты хочешь помогать. Это одна из тех вещей, которые я л⁠… — он осекается, откашливается. — Которые делают тебя тем, кто ты есть. Но есть и другие способы служить своему народу.

Я смотрю вниз — туда, где его пальцы обхватывают моё запястье. Мне нужно время, чтобы найти голос.

— А если я не смогу? — шепчу. — А если я не создан для этого?

Большой палец скользит по моему пульсу, и искры пробегают по венам.

Зачем он так делает? Он — альфа. И благородных кровей, к тому же. Альфы не прикасаются к другим альфам без надобности.

Я бы знал.

Я думаю об этом слишком часто.

— Ты учишься таким быть, — продолжает он. — Привыкаешь. Находишь способы помогать — в рамках своей роли.

— Как ты?

Слова слетают прежде, чем я успеваю поймать их зубами. Адиир замирает, его хватка на моём запястье едва, почти незаметно, усиливается — и он заставляет себя ослабить пальцы.

— Это было другое, — тихо отвечает он.

— Другое? — я поворачиваю кисть в его ладони, пока не сплетаю наши пальцы. —