Влюбись за неделю - Алёна Кручко

— Ждите. Я высчитываю статистическую вероятность двойни.

— Разнополой? — ошарашенно и в то же время скептически уточнила я.

— Именно.

— Чрезвычайно низкая. Но всегда можно повторить попытку.

— Попытки угрожают тройнями, это уже слишком.

С чего он вообще это взял? Или шутит?

— Вы не шутите? — уточнила я. — Звучит… немного бредово.

— Эликсиры, — коротко объяснил он. — Вызывают привыкание и увеличение вероятностей.

— А без них? Естественным путем?

— Тогда придется высчитывать вероятность старшинства.

— Старшинства кого? — кажется, я совсем уже ничего не понимала.

— Мальчика, конечно.

— Пятьдесят на пятьдесят, насколько я помню школьный курс физиологии.

— В нашем мире можно изменить соотношение. Но результат зависит от слишком многих факторов.

— Хотите-то вы кого? — не выдержала я.

— Я не могу выбрать, — это прозвучало раздраженно, но за раздражением угадывалась растерянность. Он что, никогда не задумывался об этом? Хотя бы… гипотетически! — А вы?

— Я хочу двоих, — серьезно ответила я. — Расти одной… грустно, а потом — еще и одиноко. И неважно кто… тут уж как получится. Я ведь не стану меньше любить дочь, если хотела сына. Или наоборот. Так зачем выбирать? Это мужчины всегда хотят кого-то определенного. Или наследника, или маленькую принцессу.

— Как видите, не всегда. Бывают более тяжелые случаи.

— Вижу, — я улыбнулась. — И, честно говоря, мне нравится, что вы не можете выбрать.

— Старшим должен быть мальчик, — убежденно сказал Дугал. — Младшая сестра — это причина взрослеть с чувством ответственности.

— Быть старшей сестрой — тоже полезно. Мне так кажется.

Мы дошли до ажурной решетки и свернули в распахнутые ворота парка. Там сейчас было тихо и безлюдно, шелестели под легким ветром раскидистые кроны, заливал усыпанные белым мелким песком дорожки желтоватый свет фонарей. Рокот прибоя доносился сюда слабым отголоском, а в кустах кричали какие-то ночные птицы.

Мы сели на скамейку под фонарем. Я прислонилась к плечу Дугала, почему-то это получилось легко и естественно. И так же естественно он положил руку мне на плечи, обнимая. Спросил:

— Не пора сменить платье на что-то более теплое?

— Нет! Мне… хорошо.

— Тогда давайте сменим кое-что другое.

В мою ладонь лег небольшой флакон, стекло было теплым, и я вдруг испугалась. Но сразу крепко сжала пальцы. Спросила отчего-то шепотом:

— Что там?

— Результат вчерашнего эксперимента. Рискнете?

— Рискну. Но мне интересно! Все еще без вопросов? — уточнила я.

— Без. Просто выпейте и представьте себя… собой. Собой настоящей, такой, какой вы себя помните и знаете, какой привыкли видеть в зеркале.

Себя? Салли… Фрейю? Не… не эту чертову Барби⁈

Я выпила залпом и крепко зажмурилась. Представить было легко. Гораздо легче, чем вообразить чистые чашки или это платье. Достаточно было вспомнить. Обычное утро. Как я босиком вхожу в ванную, смотрюсь в зеркало, приглаживаю встрепанные волосы пятерней, а они только еще сильнее лохматятся… умываюсь и иду в кухню, варить кофе. Ловлю отражение своей фигуры в темном стекле буфета и машу рукой: «Доброе утро, Салли!»

Только теперь, запоздало, накрыла тоска. Раньше, наверное, просто не до того было. Я вытерла слезы. Повернулась к Дугалу. Хотелось спросить — зачем это все?

Но он смотрел на меня… так странно. Внимательно, пристально и… нежно? Будто пытался запомнить каждую, самую мелкую деталь и в то же время оценить все… целиком. От босых ног до майки с… О, Боже! Старой, удобной, любимой, уже растянутой и сползающей с плеча, майки с Дартом Вейдером! Салли, ты в своем репертуаре. Но… Это же правда. Какая есть. Я провела пятерней по волосам. Как во сне. Как всегда по утрам. Встрепанная, неровные пряди торчат во все стороны. Вздохнула. Боже, какое счастье ощутить себя… нормальной? Без этого груза в лифчике! Легкой! Правильной. Не глянцевой куклой с надутыми губками.

Дугал придвинулся ближе, осторожно, будто боясь, что от любого его движения я вдруг испарюсь или растаю, коснулся щеки, мягко приподнял подбородок. Смотрел, не отрываясь, щурился, потом сказал:

— Серые. Правильно?

Я молча кивнула. Вдруг задрожали губы. Лицо Дугала расплылось перед глазами, и я все-таки спросила, всхлипнув:

— Зачем?

Он притянул меня к себе, я уткнулась в его плечо, ладонь прошлась по спине, успокаивающе, ласково.

— Я при всем желании не смог бы влюбиться в женщину, которую никогда не видел. Вы — не мисс Блер. Вы не подходите к ее внешности. Не представляете, какой невыносимый диссонанс. Какая раздражающая необходимость подстраивать и предполагать. Гадать, какие предположения верны, а какие нет. То тело — отвлекает. Сейчас вы настоящая. Удивительно правильная.

— Но ведь я… не смогу такой остаться?

— И незачем. Пазл сложился. У вопроса есть ответ, и он меня полностью устраивает.

Я обняла его, спросила зачем-то о том, что и так стало уже предельно ясно:

— Правда? И мы… у нас получилось? И все будет хорошо?

— Не узнаем, пока не переживем рассвет и несколько часов после. Мне жаль, я не привык… измерять свои чувства эфемерными определениями, которые нельзя потрогать и разложить на составляющие.

— Это ничего, — убежденно сказала я. — Правда. Я… я чувствую. И вовсе не обязательно измерять.

— Посмотрим.

Он замер, все так же меня обнимая. Медленно тянулась ночь. Говорить не хотелось, вообще ничего не хотелось. И спрашивать у Дугала, сколько еще будет действовать его эликсир, не хотелось тоже. Я просто вливала магию в иллюзию себя настоящей. Странно звучит. Грустно. Я не хотела, чтобы Фрейя Салливан оставалась лишь иллюзией. Но… пусть хотя бы так. Лучше иллюзия, чем вообще ничего.

Что бы ни принес нам этот рассвет, я хотела встретить его — собой. Не Шарлоттой. Мы с Дугалом оба этого заслуживаем.

— Чего будете бояться после? — вдруг спросил он. — Когда все это закончится.

Долго думать не пришлось.

— Родителей Шарлотты. То есть, встречи с ними. Они не мои родители, я не их дочь. Все это… нечестно! Но с этим придется что-то решать. Я не смогу… так.

— Нечестно будет, если вы солжете. Они должны знать.

— Да. Но как я им скажу? Как можно сказать такое? Не представляю.

— Правда не бывает лучше или хуже. Она просто есть. От формулировок ничего не изменится.

— Поможете мне?

— Конечно.

Я молча уткнулась лбом в его плечо.

Когда небо над деревьями посветлело,