Алина Борисова - Вампиры девичьих грез

— Вампиры и не посещают. Это было бы не вежливо, веселье было б уже не то. Но иногда, когда никто не видит… чего не бывает, — он улыбнулся, и так тепло мне стало от его улыбки. Вот только…

— Анхен, я все же не понимаю. Вот ты сидишь тут со мной, рассуждаешь о деревьях и праздниках. А вокруг Новый Год. Неужели тебя никто не ждет, не звали на праздничное веселье?

— Так вампиры не празднуют, это ваш праздник, а из людей… Будь все хорошо, я бы Ингу мою в ресторан отвел, с ней бы и отметили. Мы в том году в «Новый век» ходили, там неплохая программа была новогодняя, Инге понравилось. А в этом году и я из больницы вот только что ушел, да и то — волевым решением, их бы воля, так они меня еще год из операционной не выпускали. И Инга моя уехала, мама у нее заболела серьезно, а там городок маленький, лекарств не достать, да и просто помощь нужна.

— Инга — секретарша твоя?

— Моя. Я с чужими секретаршами не гуляю.

— А со своей, значит, гуляешь?

— А то! — он задорно подмигнул мне, усмехаясь. И уже совсем серьезно добавил: — она ж мне самый близкий человек, Ларис. Ты сама подумай: вот ты, к вампирской ауре практически не чувствительная, и то, проведя со мной рядом пару часов, потом ни один день в себя приходишь. А она обычная девочка, у нее вообще иммунитета нет. И она со мной рядом каждый день. Ты хоть отдаленно можешь себе представить, что она чувствует? Как она меня ощущает? Секретарша вампира — страшная профессия, Лариска, очень вредная для здоровья. И вовсе не потому, что у нее кто-то всю кровь до последней капли выпьет. Вот уж что ни одной из них не грозит. Психика страдает. И сильно. Так что не обижай мою девочку всякими гнусными домыслами. То плохое, что ты можешь вообразить обо мне, я тебе прощу. Но вот за нее — могу обидеться всерьез.

— Но Анхен, я же никогда, я и видела то ее только один раз, да и то мельком.

— Это я так, на будущее. Коль уж речь зашла, чтоб больше к этой теме не возвращаться.

— А… можно…я одну вещь спрошу? — очень нерешительно начала я. — Ну, чтоб больше к этой теме не возвращаться? Мне вот просто сейчас в голову пришло…

— Давай уж свой вопрос. Уж лучше я отвечу, чем ты сама себе чего-нибудь навыдумываешь.

— Да нет, я просто… вот ты же вампир. Куратор. И ни одна девушка на свете не в силах сказать тебе «нет». Ну, ты сам в это веришь. И в секретарши ты мог бы выбрать себе… Ну, обычно начальники выбирают себе кого покрасивше, поэффектней. А у тебя же любая будет работать с радостью… — я мялась, не зная, как сформулировать. Решит еще, что я «обижаю его девочку».

— Ларис, в чем вопрос-то, говори уж прямо.

— Хорошо. Только чур, я никого не обижала! Вопрос: почему у тебя секретарша такая… некрасивая? Не в смысле уродка, просто — обычная такая, среднестатистическая… Ну, когда идешь к куратору, ожидаешь, что у него и секретарша — нечто настолько выдающееся, сражающее наповал своей красотой, что и слов не подобрать, — выговорила и взглянула на него с опаской, а вдруг все же обиделся.

А он смеялся! Просто ухохатывался, словно я такую глупость сказала несусветную, что вот прям хоть стой, хоть падай.

— Инга моя некрасивая? Среднестатистическая? — Светоч, вот уж не думала, что этот вампир может так откровенно ржать, словно в цирк его сводили. — Ну спасибо, повеселила. Тебе надо почаще позволять задавать вопросы, ты как спросишь чего… А Инга моя красавица. И краше ее я еще не встречал. Я и в самом деле мог выбрать себе самую лучшую. Я и выбрал — самую лучшую. И все кураторы по эту сторону Бездны мне завидуют.

Вот это он что — совсем-совсем всерьез? Да что он нашел-то в ней, я и лица ее уже даже не помню, только волосы эти ее обрезанные, а без волос — какая уж там красота?

— Я объясню, — снизошел вампир, глядя на недоуменное выражение моего лица. — Это просто разница восприятия. Люди видят окружающих плоско, словно картинку в журнале. Вот что на картинке уместилось — то для них и красота, или ее отсутствие. А вампиры видят прежде всего свет, ауру, кровь. Остро ощущая при этом и эмоции, и запах. И уже на это на все накладывается внешняя картинка. Мы каждое живое существо воспринимаем неким сложносоставным цветком, переливами света, цвета, запаха, эмоций и внешних контуров. И та же Инга для меня, да и для любого вампира — это потрясающей красоты цветок, столь яркий, насыщенный и светлый, что и не знаю, с чем сравнить, чтоб было понятней. А вот чтоб увидеть ее такой, как видишь ты, или любой другой человечек, это мне надо определенные усилия прикладывать, да только мне оно особо зачем? Даже живя в вашей стране я в человека не превращаюсь.

— А я для тебя — какой цветок? — не смогла удержаться от вопроса. Не все же мне дифирамбы его секретарше выслушивать. Достаточно уже и осознания того, что он вспоминает обо мне, только когда «Инга его» куда-нибудь девается.

— Ты? — он чуть задумался. — Ты цветок экзотический, яркий, генетически модифицированный, я бы даже сказал. И оттого свет в тебе очень неровный. То вспыхнешь красотой, а то обращаешься в ее противоположность. Ты — дитя Бездны, в тебе, как в ней — столько всего понамешано.

— И что же это в Бездне понамешано? — почти обиделась я. — Ты сам говорил, она — изнанка мира, там только смерть и тьма.

— Ну, значит плохо говорил, или ты плохо слушала. Ладно, я все равно обещал тебе сказку. Новогоднюю. Что ж, какой Новый Год, такие нынче и сказки. Слушай. Велика земля наша, и много в ней чудес. Но самое великое ее чудо равно дано лицезреть и людям, и вампирам, — голосом умудренного сказочника начал рассказывать Анхен. — И имя этому чуду — Бездна. Ошибаются те, кто считает ее просто дырой в земле, провалом на месте древней катастрофы. Бездна — это место, где себя нам являют Боги.

— Ты прости меня, конечно, Анхен, это очень красивая сказка, но вот только меня в школе учили, что богов не бывает. И как-то так хорошо научили, что не знаю, что мне теперь с этим и делать, — не могла не встрять я. Басни про богов и героев я не любила никогда, был у этого сорта литературы какой-то весьма специфический привкус. Легкий запашек полуистлевшего мозга, ибо совершенство разума несовместимо с обожествлением сил природы.

— Ну, видимо придется потерпеть, — невозмутимо отозвался вампир. — Сказка серьезная. В школе настолько серьезным вещам редко учат. Ну а Бездна… Знаешь, Бездна всегда была границей между мирами, Не только между вашим и нашим. Это еще и граница между миром Света и миром Тьмы. Мифическое место нескончаемой битвы Предвечного Светоча с Хозяином Последней Ночи. Каждый день солнце льет свои лучи в Бездну, пытаясь загнать тьму в ее глубины, но каждую ночь тьма вновь расползается по миру. И потому мы, живущие на краю Бездны, есть создания света, несущие в душах тьму. И, подобно Предвечному Светочу, мы пытаемся справиться с тьмой, и, как и он, мы справится с ней не в силах.