Дарья Кузнецова - Во имя Чести (СИ)

К счастью (и моему, и, особенно, пациента), ничего серьёзного действительно не нашлось. Лёгкая контузия, непонятное слабое отравление (которое регенератор обещал вылечить самостоятельно), некоторый авитаминоз, и всё.

— Ну, как тут у вас? — раздался от входа в медблок голос Инга.

— К счастью, ничего страшного, — отозвалась я, оборачиваясь. Дориец, уже избавившийся от скафандра и, по-моему, переодетый, держал за руку нашу малолетнюю спасённую. Девочка крепко цеплялась за его пальцы и настороженно смотрела на меня тёмными глазами напуганного зверька. — Какие гости, — неуверенно улыбнулась я. — Ну что, малышка, посмотрим, что у тебя болит?

— У меня ничего не болит, и я не малышка, — упрямо возразила она.

— А кто же ты?

— Я уже взрослая женщина, — объявила девочка. Я только хмыкнула в ответ, кивнув на смотровой стол скорее Ингу, чем ей.

Я в общем-то всегда нормально относилась к детям, и планировала лет через дцать, наверное, всё-таки порадовать маму внуками. Но это теоретически и издалека, а на практике я совершенно не понимала, как с ними нужно общаться. Я всегда была младшей, и подобному опыту просто неоткуда было взяться. Вот и сейчас я откровенно терялась и не знала, что делать и что говорить, чувствуя себя полной дурой.

— Ну, взрослая женщина, рассказывай, как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась я, когда дориец подсадил ребёнка на стол.

— Хорошо чувствую, — солидно кивнула она. — Ничего не болит.

— Давай мы на всякий случай проверим, хорошо? Это не больно, — на всякий случай предупредила я, извлекая из шкафа портативный диагност. Небольшой универсальный приборчик был совершенно незаменимой вещью в любых дальних перелётах, где не было денег или места для регенератора, да и во многих остальных местах он входил в стандартную аптечку. Например, в крупных торговых центрах, правительственных учреждениях, он обязательно полагался экипажам полицейских служб при выезде на место происшествия. У нас даже дома жил такой приборчик, очень удобно. Здесь, правда, модель была понавороченней, чем дома, но основные принципы были те же. Нацепив широкий браслет на тонкое детское запястье и дождавшись, пока он плотно его обхватит, я опять обратилась к маленькой пациентке.

— Ну, вот. Сейчас пару минут посидишь, и мы будем знать обо всех проблемах, которые есть у тебя в организме. Главное, сиди смирно и постарайся не дёргать рукой, — я снова неуверенно улыбнулась и отвернулась проверить состояние большого пациента. Правда, дойти до цели мне не дал стоявший рядом Инг, который перехватил меня, рывком прижал к себе и уткнулся лицом в мою макушку.

— Не поверишь, но я успел соскучиться, — проговорил он. Я уже собралась ехидно высказаться в том ключе, что он подлизывается и пытается заговорить мне зубы, но случилось неожиданное. Малолетняя пациентка с рёвом спрыгнула со стола и принялась нас с Ингом распихивать. От такого поведения растерялись мы оба.

— Эй, маленькая, ты чего? — ошарашенно проговорил дориец, опускаясь на корточки. Пациентка этим тут же воспользовалась, повиснув у него на шее. — Тебе что доктор сказала, двигаться нельзя!

— Ты не можешь её обнимать! — возмущённо заявила Аманда.

— Почему? — растерянно уточнил он.

— Потому что я на тебе женюсь!

Нет, я понимаю, ревновать к восьмилетней малявке глупо. Но… кажется, меня начинает раздражать этот ребёнок.

— Аманда, ты же ещё маленькая.

— Неправда! И вообще, я вырасту очень скоро, и женюсь, и ты будешь обнимать только меня!

— Какая целеустремлённость, — иронично хмыкнула я себе под нос. Инг через детское плечо подарил мне ласковую понимающую улыбку, и я заметалась, не зная, как на это отвечать. Не то возмутиться, что он опять так легко считывает мои эмоции, не то тоже улыбнуться и умилиться: улыбка красила моего и без того обаятельного дорийца ещё больше. В итоге я пошла на компромисс, ответив ехидной ухмылкой и демонстративно скрестив руки на груди.

— Аманда, так нельзя себя вести, — спокойно и серьёзно проговорил мужчина.

— Но я хочу, чтобы ты меня не оставлял, — всхлипнула она.

— Мы можем с тобой дружить, друзья тоже часто видятся, — предложил он.

— Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — нет, определённо, такими темпами её ждёт большое будущее! Основные женские хитрости уже освоены в совершенстве: шантаж, вымогательство… подкуп ещё остался, но до этого со временем тоже дорастёт.

— Нравишься, ты хорошая девочка. Но я очень люблю Варю, и я совсем ни на ком больше не могу жениться, — мягко проговорил он, глядя на меня и ласково гладя её по голове.

— Очень-очень любишь? — вдруг отстранившись, строго спросила Аманда.

— Очень-очень.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

— А она тебя? — уточнила она, подозрительно на меня покосившись. Не знаю уж, что она надеялась углядеть, но я в этот момент сияла как маленькая сверхновая, и о спасённой девочке думала меньше всего.

— И она меня любит, — кивнул Инг.

— Тогда ладно, тогда я тебя отпускаю, — великодушно разрешила она. — Если люди друг друга по-настоящему любят, им никто больше становится не нужен в целом мире, — рассудительно добавила Аманда. — Мне так папа всегда говорил, когда маму вспоминал, — погрустнела она. Инг поднялся на ноги и усадил её обратно на стол, на этот раз присев рядом.

— Твой папа…

— Он теперь с мамой, я знаю, — она серьёзно кивнула. — Они теперь будут приглядывать за мной вдвоём, и им будет веселее.

Чтобы самым позорным образом не разреветься, я подобралась поближе к Ингу, прижавшись к его плечу. Чёрный гоблин побери, я и вправду становлюсь с этим мужчиной ужасно сентиментальной. Потому что прежде мне бы, конечно, стало жалко ребёнка, да и уважения она была достойна за эту свою рассудительность и разумность не по годам (пусть часть её и была заимствована у Инга), но вот такого щемящего ощущения с подступающими слезами и желания срочно устроить чужую жизнь я не испытывала никогда.

Хм. А может, — чем чёрт не шутит! — это не совсем мои эмоции? Просто вот так болезненно-остро я обычно воспринимала ощущения Инга. Наверное, именно потому, что они чужие и непривычные.

Впрочем, в тот момент меня всё это волновало мало. Ну, подумаешь, мужчина у меня чувствительный и сострадательный; я бы совсем не удивилась, найдя такую черту в характере дорийца, уж очень она ему подходила. Главное, стоило ему меня крепко обнять, и это ощущение пропало, мне стало хорошо и уютно.

В таком положении мы и замерли: Инг и прижавшиеся к нему с двух сторон мы с Амандой. Мужчина гладил девочку по голове, губами прижимался к моему виску и щекотал его дыханием. Просто тихая семейная идиллия.